Без памяти твоя (СИ) - Ставрогина Диана

Через пару минут мы вместе идем к холодильнику. Я готовлю себе завтрак и даже набираюсь смелости предложить Санни порцию влажного корма, мысленно скрестив пальцы: надеюсь, ни какой строгий режим мейн-куновского питания не был нарушен этой «трубкой мира» на кошачий манер.

На мгновение меня посещает порыв взяться за телефон и написать Владу о наших с Санни делах: все-таки нынешнее утро полно по-настоящему примечательных событий для любого котовладельца и нам наконец-то нашлось бы, что обсудить. Однако с каждой секундой затея выглядит все неуместнее, и я трясу головой. Не стоит беспокоить Влада по сущим пустякам.

Я обещаю себе завести с ним разговор вечером. Мне пора выбираться из своего панциря и делать первые шаги в своей позабытой жизни. Узнавать современный мир, готовиться к тому, что память может никогда ко мне не вернуться. Адаптироваться.

Допив остывший кофе, я мысленно киваю, соглашаясь с собственными доводами. Мне стоит не только поговорить с Владом, но и предложить ему провести время вместе.

Кто знает, вдруг он ждет инициативы с моей стороны и потому не навязывает свое общество? Я не хочу по незнанию испортить наш брак.

Ближе к полудню мне звонят из клиники.

— К сожалению, — произносит женский голос после нашего обоюдного приветствия, — доктор Питерсон вынужден отменить ваш завтрашний визит, но у него есть для вас время сегодня. Вам будет удобно приехать в три часа дня?

Для любого здорового и свободного человека дать ответ на прозвучавший только что вопрос — проще простого. Я же зависаю на добрую минуту. В миг разволновавшись и потерявшись из-за своего нынешнего положения.

Разумеется, я свободна и готова ехать в клинику сию же секунду, что и почти говорю вслух, прежде чем замереть на вдохе от понимания: мои передвижения вне дома — это ответственность Влада. Без него мне не добраться даже до ближайшего супермаркета.

— Да, конечно, — говорю я вопреки только что сделанным выводам. — Я приеду.

— Мы будем вас ждать, до свидания! — прощается администратор и, не дожидаясь с моей стороны ответной фразы, отключается.

Крепко сжав телефон в руке, я покусываю губы, пока в мыслях корю себя за поспешность: зачем было соглашаться сразу? Вряд ли в расписании доктора Питерсона на неделю не нашлось бы иного времени для приема.

После коротких раздумий от звонка Владу я решительно отказываюсь. Моя порывистость не повод нарушать его рабочий процесс, — и неважно, готов ли он вот так, в середине дня сорваться ради моих дел или, как любой разумный человек, посоветует мне перенести прием на удобную для нас двоих дату и не создавать проблему на пустом месте.

В конце концов я лезу в телефон за информацией. Мое якобы беспомощное положение детсадовского ребенка неимоверно раздражает. Пусть я забыла последние двенадцать лет жизни, но точно не утратила способность к самостоятельности.

Благодаря великой силе Интернета всего лишь несколько минут спустя в моей голове есть вполне отчетливое представление о маршруте от дома до клиники и расценках такси, а также прочие полезные знания. Нужное приложение находится за секунду, и я проверяю, что функция оплаты банковской картой в нем работает — Влад посвятил меня в премудрости современных платежных технологий. Правда, сообщая мне о привязанной к телефону кредитке, он едва ли предполагал, что моей первой тратой станет поездка в такси.

Я добираюсь до клиники заранее и без каких-либо затруднений. Стоит оказаться перед дверью кабинета доктора Питерсона — и напряжение уходит, во мне появляется почти утраченное ощущение уверенности в собственных силах.

Случившиеся с миром за последние двенадцать лет перемены не настолько глобальны, чтобы выбить почву из-под моих ног. Я не беспомощна.

Конечно, скрыть от доктора Питерсона свое хорошее настроение мне не удается. Он немного удивлен моим внезапно воспрявшим духом — на выписке я была куда менее благодушна, — и интересуется, чем вызваны столь заметные перемены. Как, собственно, и неожиданное для него отсутствие Влада.

Я так рада поговорить с кем-нибудь, кроме Санни, что с удовольствием расписываю Питерсону всю цепочку своих недавних умозаключений о заново приобретенной самостоятельности. Ни его вежливое и чуточку нравоучительное напоминание о необходимости соблюдения правил безопасности, ни попавшийся мне на обратном пути домой грубый водитель такси неспособны уничтожить распирающий меня изнутри энтузиазм.

Продолжая довольно улыбаться, я открываю входную дверь и на пороге сталкиваюсь с очень злым мужем.

— Влад? — Вырывается у меня удивлено. — Я думала, ты еще на работе…

В ответ он издает раздраженный смешок. Воздух наполняется саркастичным недоверием, что невидимыми волнами исходит от напряженной фигуры остановившегося напротив меня Влада.

Я не знаю, какой должна быть моя реакция на его неожиданно плохое настроение, и едва ли испытываю желание разбираться с чужими эмоциями в обозримом будущем, пока мои собственные чувства столь сумбурны и запутаны, что понять их практически невозможно. Однако игнорировать столь демонстративное недовольство Влада — наверняка полностью связанное с моим первым самостоятельным рандеву после выписки из клиники, — определенно не получится.

— Где ты была? — нарушает он наконец затянувшуюся между нами паузу

Удивительно, но тон его голоса спокоен, как будто его обладатель не кипит внутри от возмущения, да столь явно, что жар исходящего от Влада гнева касается оголенных участков моей кожи вопреки расстоянию. Формулировка вопроса, однако, лишена и намека на вежливый интерес: каждое из трех слов содержит в себе очевидные претензию и обвинение одновременно.

Близость Влада давит. С каждой секундой впечатление, что между нами совершенно нет свободного пространства, только усиливается, как и мой внутренний дискомфорт. Тяжело вздохнув, я мнусь на месте, но не решаюсь пройти вглубь дома: Влад неподвижно ждет объяснений и заодно преграждает мне путь к отступлению.

— Я ездила в клинику, — выдавливаю я сквозь зубы, словно провинившаяся перед взрослыми школьница. Ненавижу отчитываться. Просто ненавижу. — Доктор Питерсон был вынужден перенести мой прием на другое время, и я согласилась приехать сегодня.

— И что помешало тебе позвонить мне, чтобы я мог тебя отвезти? — интересуется Влад якобы равнодушно, но его облик — от выражения глаз до сжатых в кулаки ладоней, — сообщает иное.

Я разрываю наш зрительный контакт, только бы избавиться от зарождающего внутри понимания глупости своего недавнего поступка. Мне стоило предупредить Влада, стоило подумать о его спокойствии, прежде чем рваться на свободу.

— Прости, — произношу я примирительно, с надеждой скорее закончить этот неприятный разговор и обойтись без настоящей супружеской ссоры. — Я не привыкла отчитываться за…

Влад качает головой.

— Отчитываться? — перебивает он зло. — Ты ни хрена не помнишь, не знаешь этот город и страну, но молча собираешься и сваливаешь из дома, не предупредив меня! Если ты умудрилась забыть, — его слова пропитаны ядовитым намеком, — не так давно мы договаривались о другом. Ты не должна была никуда ехать одна сразу после выписки. Тем более не предупредив.

Пусть сказанное им — правда от первого до последнего слова, его укоряющий и чрезмерно назидательный тон не вызывают во мне ничего, кроме раздражения. Недавняя радость после сегодняшней поездки полностью уничтожена благодаря нотациям от Влада, и мое прежнее намерение не ввязываться в ссору уже не кажется столь важным. Я срываюсь:

— Я не ребенок! — Мой голос звенит. — Нет никакой необходимости рассказывать мне о том, что со мной могло что-то случиться. Я прекрасно знаю, как о себе позаботиться. Ничего не произошло, я просто съездила в клинику, на такси — от порога до порога. В чем проблема? — спрашиваю я с вызовом.

Несколько долгих секунд Влад молчит. Линия широких, обтянутых светло-голубой тканью пиджака плеч каменеет, костяшки до сих пор сжатых в кулаки пальцев привлекают внимание своей белизной, грудь вздымается под силой тяжелых, обрывистых вдохов и выдохов. Он действительно в ярости, и я не понимаю почему.