Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

Как изящно.

Чтобы сдержать эрекцию, я представляю, как в сопли объёбанный Фрэнк Бегби, ебёт Спада в мусорном баке, заполненном битым стеклом и собачьим говном.

Мы валимся на кровать, и она сразу приступает к делу. Мой вялый хуй мгновенно обращается в ствол ружья, вставленный в рот самоубийцы. Бекки умело берёт его в рот, её широко раскрытые тёмные глаза скользят по моему лицу в поисках реакции.

Я использую привычный для таких случаев приём – откинуться на спину и думать о холмах, покрытых вереском, а Бекки скачет на мне во всех порнушных позах, объезжая меня по полной программе.

После того как она гидравлически доводит себя до третьего оргазма, я уже не могу сдержаться и мне кажется, будто фонтан спермы рвётся в презерватив прямиком из пяток. Я рычу в исступлённом облегчении, а она вдруг спрашивает: – Ты уверен, что ты гей?

– Голубее голубой лагуны, – возражаю я. – но стоит признать, это оказалось куда лучше, чем я думал!

Её эго сияет прямо через кожу, Бекки театрально закидывает волосы назад. Я думаю о матче «Хибс» и, что ещё важнее, о разочарованных шестидесяти четырёх гостевых болельщиках, уныло покидающих сектор Данбар в своей откровенно безвкусной одежде, после чего погружаюсь в глубокий, приятный сон.

В тусклом утреннем свете видно, что Бекки крепко спит, поэтому я решаю своевременно слинять. Слышно лишь тиканье облезлых часов на тумбочке, легкий скрип досок под ногами и резкий, дерзкий щелчок замка двери. Я триумфально сжимаю кулак, знаменуя успешный побег.

Прогулка по Южному Лондону, мимо Кеннингтон Парка и Овала ²⁶, напоминает мне, что фактически я нахожусь на задворках столицы. Отказываюсь от посадки на линию Виктории в Воксхолле, символично перехожу мост через реку в сторону севера, к цивилизации, и отправляюсь домой с Пимлико.

Вернувшись на Оффорд-роуд, мне стало интересно, как там Лоуренс. Решив постирать свои пропотевшие вещи, я нахожу листок бумаги в кармане штанов:

Аманда Женевьева Конингсби

Не понимаю, почему мне настолько дерьмово на душе. Я ведь ей не изменял… Тем не менее, я бросаюсь в душ и скрупулёзно отмываю каждую часть своего тела, уделяя особое внимание наболдажнику. Аманда, моя Абиссинская служанка. Неужели это и есть разрушительная магия любви?

Глава 5Любовь всей его жизни

Дочь той величественной линии,

Что прежде, чем низкорождённое Солнце засияла,

И прежде, чем показалась хоть одна плебейская звезда,

Воздвигла свой грозный трон в хаосе…

– Мэри Шелли

Летом, когда я сошлась со Спадом, меня поглотили отчаяние и безнадёжность. Мамы не стало, я была совершенно опустошённой. Мне было плевать на всё, кроме дерьма, которое я юзала, чтобы заглушить свою боль. Это было единственное, что давало хоть какое-то облегчение от самой себя, от тех беспощадных мыслей в голове. Постепенно дурь становится первопричиной боли, настолько сильной, что ты забываешь причину, которая была изначально. А потом это уходит. Я держалась Спада, потому что знала, какой по натуре был Саймон. С девчонками. С Лесли. Марией. Марианной. Эстер…

Спад и Саймон махнули в Лондон, прихватив с собой Второго Призёра, Марка Рентона и психопата этого – Франко Бегби. Он сейчас опять в тюрьме, и там ему самое место. Замутили какую-то аферу с наркотой, а Марк их всех надул и свалил с деньгами! Спад… Дэнни вернулся разбитый, с Франко и Вторым Призёром. А Саймон остался в Лондоне.

Марк просто исчез, будто был стёрт с лица земли.

Из-за своих проблем с наркотиками, Спад должен был стать одной из станций на моём личном пути в ад, очередным эпизодом катастрофы. Но вместо этого произошло нечто одновременно и прекрасное, и ужасное. Я встретила человека, который, несмотря на все свои косяки -и мои тоже-полностью и безоговорочно любил и боготворил меня.

До безумия.

Первые несколько месяцев это было как глоток свежего воздуха. Антидот против эгоистичной безразличности всех этих лжепророков любви: ребят, которые пользуются доверием девчонок. Саймон – и лучший, и худший из них.

В начале Спад был спасением. А теперь всё летит к ебеням.

Иногда утром просыпаюсь и вижу, как он сидит, опёршись головой на руку и смотрит на меня, весь в тоске. Это уже слишком: навязчиво и выносит мозг. Пиздец, как низко я пала с того пьедестала, на который он меня вознёс. Со второго этажа дома на Киркгейте, куда мы въехали, прямо на монолитный бетон торгового центра. Падение, которое нас обоих разнесло на мелкие кусочки.

Но, несмотря на всё это, есть и свои плюсы. Уж чего я никак не ожидала от Дэнни «Спада» Мёрфи, – это крышесносная сексуальная жизнь. Сначала он был нервным и неуклюжим из-за недостатка опыта и абстиненции, будто девственник: у него была обострённая чувствительность, он постоянно извинялся за то, что быстро кончал, пока я лежала рядом, сжираемая напряжением изнутри, стесняющаяся самостоятельно довести себя до оргазма. – Это потому что я реально на тебя запал, – с грустью объяснял он. – Ты – любовь всей моей жизни.

– Я ж не китайский сервиз какой-то, Дэнни, – говорила ему я.

Любовь всей его жизни.

Прикоснись ко мне.

Почувствуй меня.

Выеби меня.

Однако, когда дела с сексом наладились, всё стало просто супер. Дэнни Спад Мёрфи – настоящая машина. Выносливость невероятная, пацан может ебстись всю ночь, и я даже стала прививать ему разные креативные штучки. Вместе смотрим порно, пробуем всё подряд. И что самое главное – как бы ни были извращены наши сексуальные игрища, я всегда чувствую его взрывную любовь и обожание, которые он изливает на меня. Я запретила ему называть меня «Польской принцессой». Про свои восточноевропейские корни я почти ничего не знаю, кроме того, что мой дед, которого я никогда не видела и которого мой отец сторонится, был моряком. Он какое-то время был женат на моей бабушке, прежде чем снова сбежал в дальнее плаванье.

Но любовь Спада накрыла меня, как ураган. Всё начиналось с тостов и чая в постель по утрам. Каждый день. В одно и то же время.

С точностью до ёбаной секунды.

Каждый раз, когда кто-то из нас покидал дом, я выдыхала настолько сильно, будто до этого находилась в плену. Его было слишком много. Со своей всепоглощающей заботой он мчался навстречу шестидесяти девяти разочарованиям, приближая нас к моменту, в который он полностью всё разрушит. Иногда я видела, как его лицо подёргивалось от той отчаянной интенсивности, что он привносил в нашу жизнь. Это не может продолжаться вечно. Это приведёт к катастрофе.

Спад – торчок, зависимый. Я – тоже. Он никогда полностью этого не осознавал. Что это вообще значит. Я поначалу тоже не понимала. И хотя, мы оба были долгое время чисты, по факту, мы дико и отчаянно подсадили себя на дофамин, серотонин и адреналин, будто на нас надвигалась ужасная внутренняя засуха.

Почему всё должно быть так? Почему в любви всегда есть победители и проигравшие? Вот Саймон Уильямсон: он ранит девушек – всегда так делает; он разбивает наши сердца. А Дэнни Мёрфи и ему подобные – мы разбиваем их. Так уж устроен этот мир. Один – мудак, другой – хороший парень. Неужели так и должно быть? Разве этого мы хотим, или даже нуждаемся на определённых этапах жизни? Конечно, нет. Саймон осознаёт важность выброса дофамина у других, а себя всегда держит в руках. Он циник и манипулятор, но он даёт что-то особенное. Что-то, ради чего стоит стараться.

Но с Дэниелом Спадом Мерфи этого нет. И я не могу смириться с его одержимостью Саймоном, с его постоянными намеками на сравнения.

Иногда, когда у меня на душе становится совсем темно, я хочу, чтобы он просто заткнулся или съебал на хуй.

Глава 6Преследуемые души

И часто в своих снах, что наяву

Я снова проживаю то мгновение,

На полпути к вершине я лежу

У башни, павшей в разрушение.

– Сэмюэл Тейлор Кольридж