Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

Таким образом, я посещаю эти встречи по работе, обычно в неблагополучных районах. В богатых кварталах всё иначе: мажоры строят из себя бунтарей. Я заметил это на примере Аманды. Таких сучек сложнее загнать под хуй, ведь вокруг них всегда есть те, кому не поебать чем они занимаются, к тому же, в них обычно есть стержень. Да, они могут потеряться, но это обычно лишь временный заскок, и по итогу они всё равно возвращаются домой, к своей благополучной жизни.

Аманда. Аманда, мать её, Женевьева.

Может она сможет забрать меня с собой домой. Отведёт меня туда, где я и должен быть. Туда, где я, Саймон Дэвид Уильямсон, буду находиться по праву.

По пути домой после смены я захватил новый номер NME. Увы, он уже давно скатился, но привычка – дело серьёзное… Перед домом забился сток, и по всей дороге разлилась река дерьма, которую мне приходится обходить, пока едкий смрад ударяет в ноздри. С облегчением вой дя внутрь, я не медлю: падаю на свою кровать в этой жалкой лачуге, (но все же, в жалкой лачуге в Ислингтоне, на минуточку), читаю об Уитни Хьюстон, как вдруг раздается звонок.

– Это я, – бубнит в домофон уставший и злобный голос.

Я понял, кто это, и открыл дверь, услышав, как по лестнице поднимаются на удивление легкие шаги.

Лоуренс заходит, одетый в сиреневую рубаху и клетчатые штаны а-ля «Медвежонок Руперт» ²², и выглядит так, будто он лично прочищал эти стоки голыми руками и наглотался всего, что они извергали. Я наливаю ему чай в кружку «Хибс», он смотрит на неё с любопытством, в котором угадывается слабое одобрение, я ставлю её на стол. Мы усаживаемся на диван в моей тесной гостиной, и он рассказывает мне то, что я и так уже знаю от Мокси. Лоуренс снимает порнуху в разных локациях: флэт в Харринги, офис в Мэйфэйре, гараж в Уолтемстоу, и в основном использует один и тот же актёрский состав. Он подносит кружку к губам, отпивает, затем проводит рукой по своим седеющим каштановым волосам. Из-под воротника сиреневой рубашки на его шее виднеется сыпь. – Брендинг работает. У клиентов есть свои фавориты, но отвисшее от бухла и кокса брюхо плохо смотрится в кадре последние полтора года: нам нужно свежее мясо. Я всё время твержу твоему корешу Андреасу, чтобы искал новые таланты, но его это не интересует, – он пожимает плечами, – а так-то, по-чесноку, нахуя ему это? Он и на шлюхах неплохо поднимает.

– Ну да… – отвечаю я уклончиво. Я тесно связан с Андреасом, и я не хочу подставлять этого греческого мудакака.

– Мне нужно, чтоб ты убеждал красивых тёлочек, что их ждёт большое будущее на «British Steel» ²³. Достойные перспективы. Для женщины это менее унизительно, чем пиздой торговать, – провозглашает Лоуренс, уже высыпая содержимое зиплока и нарезая толстые полосы белого порошка на моём журнальном столике.

– Скорость?

Его лицо искажает презрительная усмешка. – Ёбаный насос, сделай мне одолжение, дорогуша. Никогда не трогай эту дешёвую хуйню. Это орех, высочайшего класса!

Я колеблюсь лишь секунду, когда Лоуренс протягивает мне скрученную двадцатифунтовую купюру.

БАМ!

СЮДА, НАХУЙ!

Мы начинаем тараторить друг с другом на скорости сто километров в час. Как и я, Лоуренс загорелся идеей новых видеоформатов в порно. Он не особо убеждён в необходимости крутой постановки и прописанных сюжетов, но ему нравится мой энтузиазм.

Я чувствую, что у нас налаживается коннект. Немного неловко, что у меня дома совсем нет выпивки, но он достаёт оловянную фляжку с бренди, а я нахожу два приличных стакана.

Этот кокс становится ревущим двигателем импульсивной, самоутверждающей неадекватности, и вскоре становится очевидно, что Лоуренс – мизогинист, он демонстрирует абсолютное презрение к женщинам. Речь не только о том, что он хочет, чтобы я находил актрис и снимал порно, которые он и Тони собираются продюсировать. – Рули этими блядями безхуйными. Ты сможешь?

– Да, – отвечаю я без колебаний. – чтобы проще было, я бы их на геру подсадил.

– Подсаживай, но только на этот стаф, – говорит Лоуренс, кивая на стол, где чудесным образом возникли ещё две жирные дорожки.

– Понял, Андреас и так их этим подкармливает, – бросаю я, наблюдая брезгливую гримасу на его перекошенном лице. – Клиентам заходит.

– Вот же грязный греческий уёбок – Лоуренс внезапно заливается гоготом, демонстрируя ряд покрытых коронками лошадиных зубов. С его обветшалой внешностью сразу напрашивается ассоциация с бывшим порноактером или сутенером на пенсии. Я уже воспринимаю его как старшего брата, но чувствую, как кровь застывает у меня в жилах, когда он внезапно обхватывает мое бедро критически близко к пáху, глядя прямо в глаза. – Тебя отъебать надо, – жёстко прохрипел он с садистским огоньком в глазах.

Несмотря на оскорбление, и лютый кокаиновый объебос, я сохраняю спокойствие, но чувствую острую необходимость раскрыть все карты. Меня выбила из колеи именно его мизогиния: в Лондоне я не встречал геев, которые бы ненавидели женщин.

– Лоуренс, если ты хочешь меня выебать или заставить тебе отсосать – это пустая трата нашего времени. Я не получу от этого никакого удовольствия. Дело не в тебе, для меня все мужики одинаково уродливы и противны.

В его взгляде продолжает сквозить жестокость. – Я видел, как ты крутился в отделе с гей-порно. На хуйцы потянуло, а?

Я объясняю ситуацию и то, зачем мне понадобилось глиномесное порно. Он яростно скрипит зубами, взвешивая каждое моё слово. – Ну типа, я может и хотел бы быть другим, как минимум, это на пятьдесят процентов расширило бы мой ассортимент для постельных утех!

Взгляд каменный, безразличный. Ни намёка на улыбку.

– Я говорю вам это лишь потому, что вы пользуетесь большим уважением и излучаете достоинство: если бы вы выебали меня по моей снисходительности, это было бы унизительно для вас, а я не желаю относиться к вам подобным образом. Я имею в виду, что я ценю вас как ментора, человека, который проявляет интерес к моему профессиональному росту.

Взгляд Лоуренса прожигает меня насквозь, но я чувствую, как хватка на моем бедре ослабевает. Рука резко отдёрнулась. Он смотрит на меня, в полном ступоре. Хочет что-то сказать. Безуспешно.

Перехватываю инициативу: – Ты – настоящий мужик. Весь Лондон это знает, – заявляю я без тени сомнения, зная, что Лоуренс в сущности, персона незначительная, но именно поэтому идеально восприимчивый к такому подхалимству. – Я даже в некотором роде польщён, – притворно смущаюсь я, – жаль только, что у меня другая сексуальная конституция.

– Да ладно… ладно… – он разводит руками, – просёк посыл, блять…

Он точно просёк. Скосив взгляд на промежность его клетчатых брюк, я наблюдаю, как угасает его страсть.

Но унижать этого проплесневелого старого квира – последнее дело, ведь очевидно, что с ним лучше не ссориться. Его ресурсы и связи мне ещё пригодятся. – Уверен, многие молодые геи с радостью ответили бы вам взаимностью.

Глубокая ярость вновь вспыхивает в глазах Лоуренса. В грудь ударяет страх. Я перешёл черту. Затем, к счастью, его гнев, кажется, тает, и он произносит доверительным тоном: – Ради семьи и бизнеса мне приходится скрывать это.

Я решил, что помогу. Наблюдая со стороны за гей-средой, я понял, что даже самый плодовитый гетеро-кобель – это просто дилетант из любительской лиги по сравнению с самоуверенной международной футбольной элитой гомосексуальной тусовки. Помимо этого, у Лоуренса весьма специфические нужды. Находить дискретных юношей для пожилого педераста, скрывающего свою ориентацию, – настолько ли это сильно отличается от обеспечения дряхлых Джонов свежей пиздятиной?

С таким выходом на кокс, я с огромным удовольствием попробую. После выжигающей душу зависимости от героина, с кокаином уж точно не возникнет никаких проблем.

* * *

В следующую субботу вечером мы с Лоуренсом встречаемся в Сохо, в баре при стрип-клубе, которым рулит парень по имени Мэтт Колвилл, их с Мокси общий знакомый. Настроение отличное, позвонила моя младшая сестра Карлотта и сообщила приятную новость: обновлённые «Хибс» разгромили ебучих «Хартс», а перешедшие Горам и Орр выглядят перспективными трансферами. Я в предвкушении вечера. Я уже решил, что мои главные путеводители по кинопроизводству – это Лоуренс, Тони и Андреас, а колледж теперь практически бесполезен.