Порочный сексуальный полицейский (ЛП) - Уайлд Эрика

— Охренеть. — Его вилка с пастой замерла над тарелкой, и он недоверчиво уставился на нее. — Ты единственная, кто уцелел?

— Нет, той ночью меня не было дома. — Знакомая печаль и вина сжали ее сердце вместе с опустошением от того, что все привычное и утешительное было отнято у нее одним махом. — Я ночевала в доме подруги. Узнала обо всем только на следующее утро от мамы моей подруги. В один момент у меня была семья, а в следующий — ее уже не стало.

— Черт, — пробормотал Леви себе под нос, его взгляд излучал нежность и сочувствие. — Сожалею.

— Других родственников, с которыми я могла бы жить, у меня не было, поэтому меня довольно быстро отдали в приемную семью, — продолжила она, вспоминая, как оцепенела, словно это произошло вчера, а не много лет назад. — Для ребенка, только что потерявшего семью, это было страшно, — призналась она.

— Даже и не представляю, насколько. — Он вернулся к пасте, но было ясно, что он хочет узнать больше. — Тебя хотя бы отдали в хорошую семью?

Сара отпила вина, чтобы дать себе несколько дополнительных минут. Она никогда никому раньше не рассказывала эту историю, потому что та послужила толчком для стольких ее внутренних неуверенностей, оставшихся с ней даже во взрослой жизни, — из-за того, что она не была достаточно хорошей или достаточно любимой, чтобы кто-то оставался с ней, любил ее и ставил на первое место.

Этот стереотип она отчаянно хотела сломать.

— На это ушло пара лет, но четвертая семья, принявшая меня, когда мне было двенадцать, была замечательной, и впервые я ослабила бдительность и позволила себе поверить, что за мной присматривают. У них была дочь моего возраста, и мы стали неразлучными, лучшими подругами. Примерно через год они решили меня удочерить.

— Это здорово, — сказал Леви, хотя что-то в его слишком проницательном взгляде подсказало ей, что он подозревает о неблагополучном финале.

— Было здорово, — согласилась она, вспоминая, как воодушевилась этой новостью, насколько безопасно и надежно себя чувствовала впервые после потери своей семьи. — Пока муж не получил повышения по службе, включавшего переезд в Германию. Акерманы решили, что из-за международных законов процесс удочерения слишком долгий, затянутый и сложный, поэтому передумали. После их отъезда в Германию меня снова вернули в систему.

Леви положил вилку на пустую тарелку и выругался себе под нос. Она не могла заставить себя взглянуть на него через стол, посмотреть ему в глаза и увидеть в них жалость, которой так боялась.

После того душераздирающего отказа Сара уже никогда не была прежней. Боялась доверять кому-либо и снова привязаться, особенно эмоционально. Она стала замкнутой и изолировалась, что, в свою очередь, вызвало трудности с определением в приемные семьи.

— После этого я прошла через много приемных семей, в основном тех, которые искали дополнительную государственную выплату, а не действительно хотели ребенка. Когда мне исполнилось восемнадцать, и я окончила среднюю школу, я ушла из приемной семьи и осталась совершенно одна, идти мне было некуда.

— Что случилось потом? — тихо спросил он.

Наконец Сара позволила себе взглянуть на Леви, и сострадание и понимание на его лице, придали ей смелости для ответа.

— Некоторое время я была бездомной, изо всех сил пыталась найти работу, мне было тяжело и страшно. Женщина из приюта, где я остановилась, рассказала мне об организации «Фостер Линк», помогающей молодым людям, вышедшим из системы, которые изо всех сил пытаются выжить, потому что лишены поддержки. Меня познакомили с соцработницей, и она помогла мне попасть в программу жилищного строительства, чтобы я больше не была бездомной. После этого мы разработали план по поиску работы и сосредоточились на долгосрочной карьере. Через несколько недель я занимала должность секретаря в медицинской клинике и решила пойти на вечерние занятия в местный колледж, чтобы получить квалификацию медсестры.

Впервые в жизни Сара почувствовала, что наконец нашла путь и направление с многообещающим будущим.

— Примерно через год в колледже я встретила парня. Он ходил со мной на занятия по биологии, и после нескольких месяцев знакомства я ушла из программы жилищного строительства, и мы стали жить вместе.

Она даже не могла сказать, что любила Джеймса. Теперь Сара осознала, что ее решение в то время было больше связано с потребностью в безопасности и стабильности, и она снова поверила, что нашла это, на этот раз с ним. Вот только с опозданием обнаружила, что Джеймс был полностью сосредоточен на себе, и, определенно, не остался рядом, когда дела пошли плохо.

— Клиника, в которой я работала, обанкротилась, и я снова осталась без работы. — Сара рассеянно водила пальцами по конденсату на стакане, пока Леви молча слушал. — И вот однажды, я вернулась домой с собеседования, а все вещи Джеймса пропали, и он тоже.

Он также снял все деньги, кроме десяти долларов, с их общего сберегательного счета, оставив ее без работы в разоренной квартире.

— Итак, я снова осталась одна. Мне пришлось бросить учебу, чтобы работать на двух работах, и с тех пор моя жизнь превратилась в борьбу.

Она не могла заставить себя рассказать Леви о Дилане — что она снова позволила себе думать, что он другой, что он заботится о ней… когда все это время им двигали скрытые мотивы, и как только он заманил ее в Сакральное сообщество, превратился засранца-собственника. Именно тогда Сара решила, что любым способом уйдет оттуда.

— Порой жизнь — это борьба, — сказал Леви так, будто прошел через свою долю борьбы. — Но так не всегда должно быть.

Она улыбнулась его словам, понимая, что он пытается быть позитивным.

— Я тоже в это верю. Это одна из причин, по которой я покидаю Чикаго. Я готова начать все сначала, где-то в новом месте, с чистого листа, так сказать, и поскольку у меня нет ничего и никого, что бы удерживало меня в этом городе, время для отъезда идеальное.

— Понимаю, — тихо сказал Леви, хотя она могла бы поклясться, что увидела в его взгляде проблеск сожаления. — Но пока ты еще здесь, всегда есть шанс, что что-то может изменить твое мнение.

Она покачала головой.

— Сомневаюсь.

Решение было принято, и даже такой сексуальный и добрый мужчина, как Леви, не заставил бы ее отклониться от плана — не то чтобы он давал ей повод остаться.

Наступила тишина, Сара поерзала на стуле и взглянула на свою пустую тарелку.

— Ужин был замечательным. Спасибо.

— Рад, что тебе понравилось. — Он встал и взял свою тарелку. Когда она попыталась сделать то же самое, он жестом остановил ее и забрал ее тарелку и стакан. — Не беспокойся. Я просто загружу все в посудомоечную машину и уберу остатки. Готова к десерту? Будет нечто декадентское и шоколадное.

Она засмеялась и взглянула в его потемневшие зеленые глаза, стараясь не утонуть в их соблазнительных глубинах.

— Тебе следует знать, что я бесстыдна, когда дело касается любого десерта. А если он будет шоколадным, то я попаду в рай.

Леви ухмыльнулся и подмигнул ей.

— Путешествие на небеса приближается.

Он вернулся на кухню, и она услышала, как он у раковины споласкивает посуду, затем как открываются и закрываются дверцы шкафа, пока он, наконец, не вернулся с двумя тарелками поменьше.

Сара чуть не застонала, глядя на ароматный, изысканный десерт, который он поставил перед ней.

— Ты сам его приготовил? — спросила она недоверчиво.

Он рассмеялся низким и сексуальным смехом, сев напротив нее с куском шоколадного муссового торта.

— Нет. Мои кулинарные навыки не распространяются на десерты. Я его купил. Но не говори об этом моей невестке Саманте, она феноменальный кондитер в одной из высококлассных пекарен в центре города.

Сара сомневалась, что когда-нибудь познакомиться с этой женщиной.

— Мои уста запечатаны, — сказала она и попробовала тающий во рту торт, на этот раз застонав от кремовой текстуры, взорвавшейся на ее языке мириадами вкусовых оттенков.