Развод. Спасибо, что ушел (СИ) - Безрукова Марина

Обсуждать с Илоной Костю я не собиралась. Я здесь из-за мамы. Я всегда о ней заботилась, позабочусь и сегодня. Перекрою воду и газ, Илонке до всего этого нет дела, проверю, оплачены ли квитанции. Освобожу и вымою холодильник, перед тем как его отключить.

Беглого взгляда хватило, чтобы понять: Илона рылась в мамином секретере. Она, как гиена, как падальщик прибежала за своим. Похоже, нашла. По крайней мере, на столе лежал листок, а рядом конверт.

– Не беспокойся, завещание я жечь не собиралась. Тем более я давно о нем знаю. Мама мне сама сказала, - едко сообщила я, глядя сестре в глаза.

Она нисколько не смутилась, подошла, сложила бумаги и сунула их в сумку. Щелкнула застежка. Может, забрав, что хотела, сейчас уйдет?

Я зашла на кухню. Сердце защемило тоской: совсем недавно мама хлопотала с чаем и предлагала мне овощное рагу и постный паштет. Наверное, он до сих пор стоит в баночке в холодильнике.

– Ты за вещами, что ли? – спросила Илона, появляясь в проеме.

Разговаривала она так, будто ничего не произошло. И это обескураживало. Как будто мне всё приснилось или я сошла с ума и черти что нафантазировала. Я молча потянула квитанцию, пришпиленную к холодильнику магнитом. Надо будет оплатить.

Открыв шкафчик под мойкой, перекрыла воду. То же самое проделала и с газом. Илона равнодушно следила за моими манипуляциями. Ничего не говорила, но и не уходила.

Незримое присутствие мамы в родных стенах не давало покоя. В памяти всплыло, как она прямо здесь сообщила мне о том, что решила завещать квартиру Илоне.

– Ты, Мария, не сердись. И пойми меня. У тебя есть муж, дом, свой угол. А Илоночка на птичьих правах в Москве. Виданое ли дело, чтоб банк распоряжался твоим имуществом? Вот что придумали! Поэтому я отпишу квартиру ей.

Мама поджала губы и сильнее прижала к груди скрещенные руки. Словно приготовилась защищаться. Но я не собиралась с ней спорить. Моя доля давно через дарственную была отдана маме. С Илоной они тоже что-то решали. Я не вникала и никогда не рассчитывала что-то урвать. Зачем расстраивать маму?

И потом, она была права – у меня были дом, муж, дочка. Всё стабильно и предсказуемо. И я еще не знала, что мой дом давно подмывают грунтовые воды. И скоро он исчезнет вместе со мной с земли.

Илона не уходила. Что-то ее беспокоило, и она никак не могла найти предлог, чтобы об этом заговорить. Наконец, она вздохнула и выдала:

– Я понимаю твои чувства, Маша. И Аню мне тоже жаль. Но Костя не хотел…

И тут я взорвалась. Взмахнула руками, будто хотела схватиться за голову.

– Что ты можешь знать о чувствах?!

Илона попятилась, но вдруг цепко на меня взглянула и, вынув из заднего кармана телефон, сжала его в ладони. Меня же было не унять.

–Что ты знаешь о чувствах матери, когда она остается с больным ребенком? Когда мать в отчаянии. Когда она кричит в пустоту: за что? Или вымотанная плачет: как мне всё надоело, как я устала. Когда приходится прятать от всех ненависть к ребенку. Только говорить об этом нельзя. А она хочет закричать на весь мир: я не могу, я не хочу, пусть это делает кто-то другой. Когда на улице и в поликлинике отводят глаза или наоборот разглядывают. И тихо шепчут за спиной: какой уродец, зачем он вообще родился? Почему я? – кричит она молча. Почему я должна возюкать в его рту ложкой, чтобы вызвать звуки, подтирать слюни и слушать истерики? Он же, как думают многие, уже никогда ничего не сможет. Он бесперспективен, он овощ,- скажет кто-то. А она вытирает слезы и продолжает. Потому что, - тут мой голос сорвался,- у нее есть сердце и безграничная любовь.

Илона подняла на меня глаза, в них читалось лишь одно: закончила? Телефон она по-прежнему удерживала в руке. Покачивала его в ладони, словно игралась. В черном экране отражались лампы люстры.

– Да кому я это объясняю… - осеклась я.

Навалились усталость и опустошение. Я протиснулась мимо Илоны и вышла в прихожую. Больше я сюда не приду. Ни на девять дней, ни на сорок.

В три часа ночи, не выдержав пытки бессонницей, встала и забрала со стола ноутбук. Включу лекции, которые давным-давно скачала, но руки не доходили послушать.

Компьютер тихо загудел и вывел на заставку фотографию Ани в балетной пачке. Это в прошлом году, на городском хореографическом фестивале. Анюта выиграла гран-при и получила денежный приз, часть которого попросила перечислить в приют для собак и кошек.

Мне она купила сережки в виде красного перчика, а Косте кружку. Как же мы ею гордились.

Господи, - сжала я пальцами переносицу, - скоро ее выпишут. Что я ей скажу? Как? Как сообщить десятилетнему ребенку, что у нее больше нет бабушки, тети, а мы с папой разводимся? Это и в обычное время нелегко, а после серьезной травмы и больницы, вообще неизвестно чем может обернуться.

От мысли, что я могу потерять еще и Аню, меня прошиб липкий пот. Чтобы успокоиться, я решила пересмотреть ее фотографии. Мы перекидывали их в ноут со своих телефонов и в конце года обязательно садились под елку и с хохотом пересматривали. Общий аккаунт, общие интересы, у нас было много общего и неделимого.

А помнишь, а помнишь… - то и дело перебивали мы друг друга. Красные колпаки на голове, обязательно теплые носки со снежинками и какой-нибудь самодельный лимонад в кружках.

Я щелкала папку за папкой, открывала фотографии, улыбалась, вытирая слезы, иногда смеялась. Отматывая назад время, память уносила меня всё дальше и дальше в прошлое. Счастливое и беззаботное.

Потянувшись за салфетками, чтобы высморкаться, я не глядя, щелкнула по какой-то иконке. Ноутбук секунду подумал и открыл одно из приложений. Я чертыхнулась. Зачем мне это? Палец лег на тачпад, чтобы вернуться к фотографиям.

И тут я увидела название Костиного смартфона. Щелкнула по нему и замерла. Передо мной открылась переписка. И первое, что бросилось в глаза это «Лончик».

Глава 16

Правда

Маша

Зачем тебе рыться в грязном белье? – попыталась убедить себя я, глядя на детское имя своей сестры. Лончик - так мы называли ее с мамой, пока Илона лет в тринадцать не запретила этого делать.

Костя наверняка всё подчистил. И все же…

Нет, это не было любопытством. Скорее, похоже на то, как отрываешь заусеницу, уже и больно, и кровь показалась, а всё не остановиться. Или как отковыриваешь корочку от болячки. Ненормально, но так и тянет это сделать.

Перевела взгляд на черное окно, за которым спит город. Собственное одиночество тут же толкнуло меня своей тяжелой медвежьей лапой. Отчаянно захотелось, чтобы сейчас здесь оказалась Аня. Я бы просто зашла к ней, послушала ее сонное дыхание, погладила по волосам, поправила бы сбившееся одеяло, открывшее ножки, которыми так восхищались преподавательницы.

Представила, как страшно и плохо было моей девочке в больнице в первые дни. Сейчас уже ничего, есть соседка, Анюта знает, что скоро выпишут, а вот тогда…

Будто пленка начали отматываться кадры того жуткого вечера. Больница, растерянный Костя… Нет, не растерянный, а испуганный. Но я это объяснила стрессом. И вдруг отчетливо вспомнилось, как Илона спросила, не будет ли у Кости проблем из-за наезда. А я ведь не говорила ей. Просто сказала, что Аня попала под машину. Не говорила, чтобы она не проболталась ненароком маме, да и самой чтобы в версиях не путаться. Но Илона знала…

Теперь я понимаю, откуда. Ей сообщил Костя. Сомнения улетучились, и я кликнула на их переписку.

Показалось, что зашла в чат порносайта. Глаза выхватывали пошлые и совершенно откровенные фразочки, от которых брезгливо кривились губы. Я не вчитывалась. Но одна фраза резанула: «Давай сбежим отсюда. Машки ведь не будет». Это в начале поминок.

Сморгнув слезы, потащила бегунок дальше. Меня интересовал только один день. Остальное – в топку. Погружаться с этими двумя в коричневую субстанцию я не собиралась. Пусть вдвоем там барахтаются.

Вот он!

Сначала я даже не поверила, что в этот день Илона была в Петербурге. Была и не сказала ни мне, ни маме. Хотя… не к нам она приехала. Я вспомнила, как Костя не хотел ехать за Аней. Лучше бы не поехал. Лучше бы она просто ждала меня. Чувство вины вновь накрыло с головой.