— Я…подумаю над тем, что вы сказали, Инна Дмитриевна. Может, вы и правы.
— Поверьте, мы все искренне желаем только добра и здоровья нашим пациентам. Вам это нужно, Нина Алексеевна. Пожалуйста, подумайте об этом. Это ваше здоровье и ваше будущее. Лечить надо не только тело, и но и душу.
— Да, вы правы, я думаю. Посмотрю что-нибудь, поищу таких специалистов… Так вот, к теме разговора… Я развожусь, и я не хочу, чтобы мой супруг, скоро уже бывший, знал причину моего тут нахождения. Вы понимаете, о чём я говорю, Инна Дмитриевна?
— Ваш супруг не знает о беременности, и вы не хотите его ставить в известность. Я верно вас поняла?
— Именно так.
— Что ж… Я никакого права не имею вмешиваться в ваши личные дела и что-то советовать здесь… Но со своей стороны и со стороны клиники могу однозначно утверждать, что никакой информации никому другому, кроме вас, согласно вашей анкете, мы не предоставляем. И если ваш супруг всё же узнает о вашей беременности, то точно не от нас.
— И даже если он позвонить сюда, или даже придёт и станет требовать озвучить ему эти данные?
— И даже в этом случае согласно закону мы не разглашаем такого рода информацию. Можете быть спокойны, Нина Алексеевна.
— А если мой муж станет звонить вышестоящим? Он у меня не последний человек в этом городе.
— Мы знаем, кто вы, Нина Алексеевна, и кто ваш супруг, — ответила уверенно Инна Дмитриевна. — Но это ничего не меняет. Законы для всех прописаны, и даже для очень влиятельных. Ему всё равно вежливо откажут, руководствуясь статьёй закона. Максимум, что он сможет узнать, это то, что вы находитесь на дневном стационаре в гинекологическом отделении, но не более того. Это ему ни о чём не скажет. Здесь же не перинатальный центр. Мало ли что по женской части вам требуется подлечить. Угадать у него точную причину вашего размещения в нашей клинике или как-то её узнать у вашего мужа никак не выйдет. Можете не переживать.
— Это воодушевляет.
— Очень рада, что успокоила вас.
— Да. Успокоили. Только… Я вот не знаю, что же мужу говорить тогда. Какой у меня диагноз? Ведь он будет допытываться.
— А зачем ему озвучить эту информацию? — пожала плечами Инна Дмитриевна. — Это касается только вас и вы имеете полное право не говорить свой диагноз даже супругу. Просто скажите ему, что по женской части лечитесь, и всё.
— Но он тогда может догадаться, что речь идёт, возможно, о беременности, и станет задавать ещё более неудобные вопросы. А мне бы этого не хотелось.
— Да как он догадается среди такого количества возможных вопросов к гинекологу? Он же не врач у вас?
— Нет.
— Тогда очень маловероятно. Вы можете лечить или просто оздоровительные процедуры делать на что угодно. Может, методы контрацепции подбираете. Никак он не догадается.
— Думаете, я уже на воду дую?
— Да, — честно ответила она. — И ещё я думаю, что у вас сложности с личными границами. Ваш супруг, очевидно, их часто проламывал… Простите, если я уже в личное влезаю, но я так увидела. И мой вам совет: всё-таки обратитесь к психологу и проработайте тему личных границ и самооценки. Потому у человека, у которого всё в порядке по этим пунктам, не возникнет желания отчитаться своему мужу по собственным диагнозам. Это он вас так приучил.
Я серьёзно задумалась над тем, что сказала мне врач.
А ведь и правда: Егор приучил меня к тому, что я отчитывалась за каждый шаг и никаких тайн даже о своём здоровье у меня от него раньше не было.
И я в самом деле имею право ему не озвучивать свои диагнозы, если сама того не желаю.
Что же он со мной сделал?
В кого превратил? В безропотную марионетку, которая испытывает чувство вины за то, что не хочет называть причину своего не очень хорошего самочувствия…
Глава 27
— В какой ты больнице лежишь? — спросил Егор, когда я взяла трубку с телефона сына.
С его номера и чужих, которые мне звонили вчера и сегодня, я трубки не брала.
Тогда Егор решил позвонить с телефона того, от кого я трубку возьму — нашего сына.
Я ещё так и не решилась сказать Костику правду о том, что его отец нас предал и мы разводимся. Пока каким-то чудом нам удалось не перечься в общей квартире, хотя судя по вещам и рассказам Костика, Егор продолжал бывать и ночевать дома, но не каждый день. Сыну он говорил, что ночует в офисе — много работы.
Я в это, конечно, не верила. Наверняка он был в эти дни у Юли. Или у кого-то ещё. Не исключено, что у него много любовниц, и он изменяет не только мне, но и беременной Юлии, и всем другим. Кто знает? Я уже ничему не удивлюсь, никаким поступкам этого человека.
Но я никак не комментировала эту ситуацию, и просто надеялась выиграть ещё немного времени, чтобы обдумать, что же мне делать со всем, что на меня навалилось, и за что хвататься. Подавать бежать на развод, едва выйду из клиники?
Я даже не знаю, как точно это делать, если у нас есть имущественные споры — наша квартира, моя и его машины. И что будет с тем ребёнком, который родится от Егора.
Его запишут на бывшего мужа, даже в случае, если мы будем разведены?
Стоило обратиться к адвокату по семейному праву, чтобы узнать все ответы на свои вопросы и получить грамотную помощь в ведении этих дел. Одной мне явно было не справиться, да и законов в области семейного права я практически не знала: зачем они мне были нужны, если я вышла замуж и много лет жила с одним мужчиной?
Кто же знал, что спустя столько времени, знание семейного кодекса мне пригодится.
Вот и обращусь к тому, кто этими знаниями должен владеть и даст мне верную стратегию, как действовать в этой ситуации — к адвокату по семейному праву.
— Какая тебе разница? — довольно грубо спросила я.
— Мне какая разница?! — тут же возмутился супруг. — Ты мне, вообще-то, жена, Нина!
Ого. Вспомнил. А когда Юленькой наслаждался — не помнил, что у него, вообще-то, есть жена, и зовут её Нина, а не Юля. Удивительная, избирательная память. Хочу — помню, когда удобно, а когда мне это неудобно — не помню. Да его в институт изучения мозга сдать надо для опытов — сенсация в мире науки будет! Удоб, удобно, ничего не сказать…
— Почти уже не жена, — напомнила я. — Мы разводимся, Егор.
— Это ещё не решено.
— Как же не решено? Я тебе своё решение озвучила: я подаю на развод, Егор. И больше мы мужем и женой не будем. Это только оставшаяся между нами формальность юридическая…
— Я не давал согласия на развод, Нина.
Ну, вот, опять начинается… Ходим по кругу.
Захотелось закатить глаза.
— Ты дал согласие на развод, Егор, — сказала я.
— Когда это? — удивился он.
— Когда в постель с любовницей лёг, милый, — огрызнулась я. — Ты что — всё забыл, Егор? Говоришь со мной, словно не было никакой твоей беременной любовнице в моей квартире, которая к тому же, обворовала меня, и она мне просто приснилась! Где, кстати, шкатулка с золотом? Ты обещал сегодня привезти на работу её.
— Хотел тебе лично отдать. Скажи, в какой ты клинике, и я тебе привезу и отдам её.
Хитрый жук какой… Так я тебе и сказала адрес.
Нечего делать, ещё сюда притащится и начнём мне мозг выносить. Достаточно этого по телефону!
— Оставь на моём рабочем столе. Ты что — не знаешь, где ключ взять запасной?
— Не хочу так оставлять. Ценности всё же.
— Так дома оставь. Ты же так и не ушёл из квартиры, хотя я, вообще-то, полагала, что ты, как настоящий мужчина, осознав величину своей вины, собрал трусики и носочки в чемодан, и давно покинул территорию моей квартиры.
— Кто сказал, что я собрался уходить?
Я так и выпала в осадок от его слов.
Удивлённо захлопала ресницами, даже не зная, что говорить на это.
А как тогда? Он останется, и будем жить вместе дальше, словно ничего не произошло?
Или, может, он ещё хочет свою Юлю притащить на нашу общую территорию?
