Опершись на стену кабинета для диктовки, я крепко прижимаю телефон к уху.
– Да, мам. Мой рейс во вторник…
– Джулиан, если ты пропустишь День благодарения, я клянусь…
– Я уже купил билет и точно приеду домой.
– И так плохо, что ты пропускаешь Рождество. Кто вообще работает в праздники?
Я вздыхаю:
– Новорожденных это мало волнует, мам.
В ее голосе слышится укор:
– Твои сестры с таким нетерпением ждут встречи с тобой. Они говорят, что ты совсем им не пишешь.
– Я работаю девяносто часов в неделю.
Она фыркает в трубку:
– Чтобы отправить сообщение, нужно семь секунд, сынок.
– Мам, мне пора. Я должен работать.
– Только попробуй пропустить этот рейс, Джулиан!
– Пока.
– Джулиан…
Я кладу трубку и прижимаю ладонь к глазам, пытаясь унять раздражение.
С тех пор как умер папа, когда мне было всего два года, мама целиком сосредоточилась на детях. А так как я – младший ребенок, мои новые личные границы вызывают у нее раздражение и пробуждают властные материнские инстинкты.
Сестры все понимают, но мама, кажется, не осознает, как усердно я работал, чтобы добиться своего нынешнего положения. И уж точно не задумывается над тем, что я выбрал этот путь из-за опасного для ее жизни кровоизлияния, которое произошло, когда мне было пятнадцать лет. Мы ее чуть не потеряли. Я еще никогда и ничего так не боялся.
Джулиан-подросток был маменькиным сынком.
Я хмурюсь.
Я ведь все еще маменькин сынок, не так ли?
Боже. Мне никогда от этого не избавиться.
Мой взгляд падает на телефон, и я быстро набираю сообщение.
Я: Мама снова пытается вызвать у меня чувство вины.
Тори: Полагаю, ты это заслужил, Пу.
Это чертово прозвище! Все началось с Пупсика, после трансформировалось в Пупса, а теперь стало просто Пу.
Тори: О, она уже написала мне об этом.
Тори присылает скриншот их переписки с мамой, где та подробно перечисляет мои «прегрешения».
Ма: Джулиан бросил трубку.
Ма: Не думаю, что он приедет на День благодарения.
Ма: Пожалуй, я продам его мебель.
Ма: Твой брат бросил нас.
Ма: Как думаешь, у него есть девушка?
Тори: Да, я привезу яйца.
Ма: Нам нужно пригласить его девушку.
Подавляя стон, я засовываю телефон в карман белого халата. Типичная пассивная агрессия от мамы, когда ей кажется, что я поступил неправильно. Она устраивает мне молчанку, что одновременно и облегчение, и кошмар, вызывающий во мне чувство вины.
Придется перезвонить ей позже.
Мой телефон снова вибрирует, но я игнорирую сообщение от Ребекки – ординатора по терапии, которую Грейс натравила на меня пару месяцев назад. Ребекка чертовски настойчива и просто выматывает меня своим напором. Совсем скоро я окажусь на нежелательном свидании с ней, и все «благодаря» Грейс Роуз.
Однажды я найду изощренный способ отплатить ей за это.
Я замечаю на подоконнике маленький колючий кактус с красным цветком, быстро делаю снимок и отправляю Грейс с подписью: «Нашел это. Напомнило мне о тебе».
Колючая и красная. Идеальное описание Грейс Роуз.
Мой старший ординатор, Сарабет Штайнер, – невысокая добродушная полная женщина – заглядывает в комнату для диктовки.
– Эй, Сантини, закончил разговор?
– Да.
– Тогда пошли обедать.
Она поправляет очки и жестом приглашает меня следовать за ней.
Вместе мы оказываемся в комнате отдыха для ординаторов и морщимся, глядя на предложенное меню.
– Ненавижу рыбную пятницу, – ворчит Сарабет.
Я киваю.
– Сделаю-ка я себе сэндвич.
Комната небольшая, и основное пространство в ней занимают круглые столы с разнокалиберными стульями.
У стойки с закусками я сталкиваюсь с Алешей.
– Что нового, Сантини?
Широкая улыбка обнажает ее ровные зубы, и она заправляет несколько синих прядей за ухо.
Я киваю на ее волосы:
– Новая прическа?
Она бросает на меня недоуменный взгляд:
– Не буду же я долго ходить с одной и той же прической.
Только я собрался засмеяться, как смех внезапно замер в горле, а по спине пробежала дрожь.
Как мое тело узнает об этом? Шестое чувство? Суперспособность? Я предпочел бы обладать суперсилой или даром предвидения, но нет… вместо этого я получил Грейс-радар.
Я резко оборачиваюсь и вижу Грейс, которая появляется из-за угла, разглядывая бутылку в руке.
– Алеша, у них был только шоколадный. Это…
Она замечает на меня, и наши глаза встречаются. Тепло наполняет мою грудь.
Я одариваю ее своей дежурной улыбкой:
– Привет, Сапфир.
Она что-то сделала со своим лицом. Подкрасила ресницы или что-то в этом роде. И это… красиво. Яркий флуоресцентный свет ничуть не ослабляет эффект.
Ее большие карие глаза, сегодня с заметным зеленым отливом, моргают три раза, прежде чем она цедит:
– Я Грейс.
– Точно. – Я постукиваю себя по виску, пока внутри меня танцует радостный бесенок, который, по всей видимости, живет только ради ее смятения. – Все время забываю.
Она прищуривает глаза:
– Как там Ребекка?
– О, я как раз собирался поблагодарить тебя, – говорю я, стиснув зубы. – Она великолепна в постели.
– Забавно. Она того же о тебе не говорила. – Грейс протягивает Алеше бутылку. – Надеюсь, шоколадный подойдет. Мне нужно вернуться наверх.
Алеша машет ей:
– Увидимся, бусинка.
Я провожаю ее взглядом, пока она лавирует между столиками к выходу. Волнистые волосы рассыпаются у нее по спине, и в памяти всплывает дразнящий аромат, который я уловил в нашу первую встречу.
Грейс чертовски токсична. Ее феромоны намертво отпечатались в моем подсознании, которое и понятия не имеет, что этот манящий запах принадлежит гарпии.
Как только дверь за ней закрывается, я поворачиваюсь к Алеше. Она смотрит на меня прищурившись, и на ее полных губах играет озорная ухмылка.
– Ты ведь на самом деле не ходил на свидание с той девушкой, правда?
– Нет. Она вызывает у меня желание выцарапать себе глаза.
Алеша ухмыляется шире.
– Кто из них двоих?
– Выбирай любую.
– Бедный Джуджу. С ним так плохо обращаются. – Она наклоняется ближе. – Ты ведь знаешь, что Грейс классная, правда? Если бы только ты перестал с ней ссориться…
Я поднимаю руку, останавливая ее:
– Это она все время придирается ко мне.
– Но ведь ты ее провоцируешь.
Телефон у меня вибрирует. Грейс прислала мне фотографию гнойного абсцесса с подписью: «Нашла это. Напомнило мне о тебе».
Ха. Умная девочка.
Сарабет направляется к стойке с закусками.
– Здесь была Грейс? Какая у нее сейчас ротация?
– Реанимация, – отвечает Алеша. – Они заваливают ее работой.
– А, да. Я слышала.
Сарабет щелкает щипцами, выбирая себе мясо.
Мы обмениваемся взглядами, и Алеша, наклонившись ближе, спрашивает:
– Что ты слышала?
Сарабет пожимает плечами:
– Что к ней придираются. Из-за того, как она попала сюда, и из-за того, что спит со всеми подряд.
Лицо у Алеши становится жестким.
– Ни с кем она не спит.
– О, – говорит Сарабет, останавливаясь.
– Ничего из этого не соответствует действительности! – возмущается Алеша. – Это грязная ложь.
– Печально. – Сарабет кладет сыр на свой сэндвич. – Но разве не говорят, что в каждом слухе есть доля правды?
Ух-х. На лице у Алеши появляется классическое выражение неодобрения.
– Это все сплетни идиотов, – бурчит она.
Я беру свой сэндвич и иду за Сарабет к столу.
