— Какое-то сомнительное счастье, — хмыкаю я, делая ещё один глоток чая. — Когда молодая будущая жена заявляется к незнакомой женщине с утра и требует немедленно оставить её «Мишеньку». Мишенька, — вздыхаю я, — твоя невеста совсем от рук отбилась.
Он злобно зыркает на меня — взгляд, от которого обычно младшие менеджеры бледнеют и теряют дар речи.
Он одёргивает полы пиджака, привычным жестом приглаживает ладонью свои идеальные платиновые волосы. И, не снимая туфель, властно и размашисто шагает в сторону криков.
— Миша! Миша, спаси меня! Миша, это не попугай, это какой-то стервятник!
— Если Гоша — стервятник, — неторопливо шагаю я за Михаилом Валентиновичем, вновь поднося кружку к губам, — то Снежана… падаль?
Михаил Валентинович резко останавливается в начале узкого коридора, ведущего к ванной. Его спина напрягается под тканью пиджака. Медленно он оборачивается. Его лицо — маска холодного, невероятного возмущения.
А я расплываюсь в улыбке. Самой невинной, самой искренней.
— Но ведь все логично, — говорю я.
Михаил Валентинович смотрит на меня секунду, две.
И продолжает путь.
Когда он приближается к двери ванной, Гоша на книжной полке вещает низким, пародийно-серьёзным голосом.
— В доме должен быть пор-ррр-рядок.
Михаил Валентинович поднимает на него суровый взгляд. Гоша в ответ расправляет крылья ещё шире, распускает свой великолепный жёлтый гребень во всю его красоту и начинает раскачиваться из стороны в сторону. Мерно, гипнотически. Предупреждает об атаке.
Нет, вызывает на бой.
— Миша! — всхлипывает за дверью. — Миша, сверни этому попугаю голову!
— А я потом сверну голову вашей невесте, — мрачно и угрюмо проговариваю я. — Живыми не выпущу. За Гошу порву на лоскуты. Мне его сын подарил.
Глава 19
— Не надо трогать моего попугая, — заявляю мрачно.
Буду за Гошу насмерть биться. Я этому пернатому чудовищу давно простила все его пакости. Он — мой второй сын в перьях.
Михаил Валентинович поворачивает ко мне лицо. Прищуривается. Его тёмные глаза изучают меня, сканируют, ищут слабину, игру, блеф. Он ничего не находит. Только усталую решимость.
Он понимает. Я не шучу. Он очень пожалеет, если вздумает из-за глупой девки навредить Гоше.
— И что ты предлагаешь мне? — его голос низкий, без эмоций.
В нём — вызов.
Я делаю шаг к нему. Теперь между нами полметра.
— Предлагаю вам, Михаил Валентинович, — тихо говорю я, — провести с моим вредным попугаем переговоры по вызволению из заложников вашей невесты.
Делаю паузу. Смакую момент.
— И да. Я сейчас тоже совсем, совсем не шучу.
— Миша! — опять всхлип за дверью.
Ох, бедная, несчастная Снежанна… Совсем ее не жалко. А зачем жалеть таких дурочек?
— Тихо! — неожиданно рявкает Михаил Валентинович в сторону двери.
Резко, несдержанно.
За дверью мгновенно воцаряется тишина. Даже Гоша на секунду замирает в своей раскачке и удивленно смотрит на Михаила Валентиновича.
Михаил Валентинович продолжает недобро буравить меня взглядом. А я лишь вскидываю бровь.
— Вот это высокие отношения, — говорю я с лёгкой театральной грустью. — Вот это любовь между женихом и невестой. Да, у вас будет много счастья.
Вновь подношу кружку. Делаю глоток. Чай уже совсем холодный, остался только сладкий сироп на дне. Бесстыдно причмокиваю. Потом вздыхаю, придерживаю кружку ладонью под дном.
— Ты мне сейчас серьёзно предложила провести переговоры, — Михаил Валентинович говорит медленно, растягивая слова, — с твоей… с твоей общипанной курицей?
— А, это вы зря, — шепчу я, косясь на полку.
Гоша, кажется, всё слышал и всё понял. Он расправляет крылья ещё шире. Его гребень стоит торчком. Он начинает раскачиваться с новой, угрожающей амплитудой, не сводя с напряжённого Михаила Валентиновича то одного чёрного глаза-бусинки, то другого.
И затем, отчеканивая каждое слово, клокочет ему в ответ:
— Сам ты кур-ррр-риц.
Усмехаюсь уголками губ. Не могу сдержаться. Перевожу взгляд на Михаила Валентиновича. Его лицо — шедевр сдерживаемой ярости и полного недоумения перед формой жизни, которую он не в силах контролировать. И эта форма жизни совершенно его не боится.
— Гошу не запугать, — говорю я с лёгкой насмешкой. — Придумайте другую тактику, шеф.
Стоим так, втроём, в узком коридоре. Он — в своём безупречном костюме. Я — в халате с сердечками, с кружкой “восьмое чудо света”, а над нами — пернатый террорист, готовый в любой момент начать новую воздушную атаку.
За дверью, тихо плачет будущая жена Михаила Валентиновича. Молодая, красивая и очень, очень глупая.
— Немедленно выпусти мою невесту, — грозно командует Михаил Валентинович Гоше, вскидывая руку в сторону двери в ванную.
Гоша замирает с раскрытыми крыльями. Правым глазом смотрит на Михаила Валентиновича, будто раздумывая над его приказом, а после громко и растягивая букву «р», говорит:
— Никто не пр-ррр-ойдёт.
Михаил Валентинович переводит на меня взгляд в ожидании помощи и с осуждением поджимает губы. Я лишь вздыхаю. Кружка в моих ладонях остыла.
— Представьте, Михаил Валентинович, что вы сейчас общаетесь с пернатым бандитом, у которого очень скверный характер, — говорю я, слегка покачиваясь на носках своих розовых тапочек.
Он резко выдыхает.
— Я не должен этим заниматься в одиннадцать часов субботы, — сквозь зубы цедит.
Какой грозный Мишутка.
— Я с вами совершенно согласна, — медленно киваю я. — Но Гоша упрямый мальчик. Невесту вашу он вам так просто не отдаст.
Михаил Валентинович крепко сжимает челюсти. Я вижу, как под кожей на скулах гуляют желваки. Он делает глубокий вдох, выдох, закрывает глаза на несколько секунд. Словно медитирует. Или считает до десяти, чтобы не задушить кого-нибудь.
Затем он вновь смотрит на моего Гошеньку — серьёзно и мрачно.
— Я должен забрать мою невесту, — медленно проговаривает он, не спуская взгляда с Гоши.
Гоша медленно складывает крылья. Начинает расхаживать по книжной полке вперёд-назад, периодически кидая на Михаила Валентиновича задумчивые взгляды. Его когти цокают по дереву — тик-тик-тик. Звук отчётливый, неторопливый.
— Позволь мне забрать мою невесту, — тихо просит Михаил Валентинович, будто Гоша и вправду какой-то пернатый бандит, который взял в плен его невесту. — И мы тебя больше не побеспокоим.
— Обычно за пленниц предлагают выкуп, — говорю я и приваливаюсь плечом к прохладной стене, наблюдаю за сценой.
Едва сдерживаю улыбку. Суровый, мрачный босс со взбалмошным попугаем в в узком коридоре, пол которого усыпан вырванными волосами.
— Чего ему надо? — Михаил Валентинович смотрит на меня сердито. — Позднякова, хватит мне тут дурью маяться!
— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Это ваши переговоры.
— Может быть, ты мне дашь какую-нибудь там… кукурузу? Морковку? Или яблоко? Что там едят эти попугаи?
— А вы меня вежливо попросите.
Глава 20
Я, конечно, могла бы помочь Михаилу Валентиновичу договориться с моим попугаем.
Могла бы дать ему яблоко, морковку или грушу для удачных переговоров, но не хочу.
Я тоже могу быть очень, очень вредной женщиной. Особенно когда ммое субботнее утро портят ради выяснения отношений из-за мужчины, который называл меня старой коровой.
С которым к тому же у меня ничего не было и быть не может.
— Это ваши переговоры, Михаил Валентинович. Не мои.
— Я запомню это, Позднякова, — он на меня прищуривается, и в его глазах вспыхивают знакомые огоньки ярости.
— Я верю в вас, — ехидничаю. — С попугаем вы должны справиться.
Прищуривается.
А затем он широким, почти театральным движением расстёгивает ремешок своих наручных часов — массивных, золотых, с тёмным циферблатом. Снимает их. И размашисто, с тихим стуком, кладёт перед Гошей на книжную полку.
