Босс. 45 – баба ягодка опять (СИ) - Арская Арина

Пахнет в комнате лесом, сухой древесиной и слегка — птицей.

разгрызает он морковь с сочным хрустом.

Этого попугая мне подарил сын перед тем, как уехать в Болгарию на работу. Я, если честно, никогда не любила птиц.

Кошечек, собачек — понимаю, а вот с попугаями у меня всегда были сомнительные отношения, но раз сын подарил, то Гошу я оставила.

И сейчас не жалею. Кто меня ещё похвалит? Кто ещё скажет, что Веруся хорошая? Только Гоша.

Пришлось для него оборудовать целую комнату — бывший мой кабинет. Теперь здесь вольер: сухие деревца, множество жердочек, большая клетка в углу, где Гоша спит, когда я на работе.

Мы долго не могли подружиться. Оказалось, попугаи могут быть агрессивными и очень недоверчивыми товарищами. Сколько раз он пытался откусить мне палец своим огромным, словно кусачки, клювом — не сосчитать, но я всё же приручила эту пернатую бестию с красивым жёлтым хохолком.

И раз меня не сожрал вредный попугай, то и с ситуацией с Михаилом Валентиновичем я точно справлюсь. После Гоши мне ничего не страшно.

Гоша тем временем старательно и сосредоточенно разгрызает морковную палочку. Часть влажных оранжевых крошек летит на пол, на паркет, который я так тщательно мою каждые два дня.

Из прихожей доносится резкая, настойчивая трель звонка. Я вздрагиваю. Гоша замирает, зажав морковку в когтях, и поворачивает голову на сто восемьдесят градусов.

— Кого там пр-ррр-ринесло? — спрашивает он своё любимое, заученное выражение.

— Да вот, Гошик, не знаю, — отвечаю я и, торопливо шаркая растоптанными тапочками, выхожу из птичьих покоев.

Гоша срывается с жердочки и летит за мной. Он взлетает на перекладину, которая висит над дверью в гостиную и напряжённо замирает, вертя головой.

— Кого там пр-ррр-ринесло? — повторяет он уже в коридоре.

— Молчи, — шикаю я, но сердце почему-то начинает стучать чаще.

Кто в субботу приехал? Курьер? Соседка?

Проворачиваю ключ, нажимаю на ручку и распахиваю дверь.

И замираю.

Передо мной стоит очень красивая блондинка. Ей максимум двадцать пять.

Фарфоровая кожа без единой морщинки и огромные, по-детски наивные голубые глаза. Мягкие, тяжёлые локоны спадают на плечи.

Кукольное лицо: милые губки бантиком, вздёрнутый носик, высокие скулы. Одета она в скромное платье цвета пудровой розы, облегающее стройную, хрупкую фигурку. На ногах — лаковые лодочки на каблучке. Сверху накинут белый кардиган из тончайшей шерсти.

Очень красивая. Следов косметологии я не вижу. Губы сочные, но свои. Ресницы длинные и пушистые — свои. Макияж минимальный, только подчёркивающий эту девчачью, почти неземную свежесть.

Но в её глазах — буря. Они не голубые, а ледяные, пронзительные.

Она хмурится, и её идеальные бровис легким изгибом.

— Мне нужна Позднякова Вера, — говорит она тихо, но голос у неё звонкий, отчётливый, с лёгкой, милой картавинкой.

И, не дожидаясь ответа, делает наглый, беспардонный шаг вперёд.

Я от неожиданности и этой наглости аж отступаю. Она заходит в прихожую, и запах её накрывает меня волной: Сладкие яблоки, свежая зелень.

Смотрит на меня надменно, вскинув аккуратную бровь.

— Это вы? — переспрашивает она, и в её тоне слышится не вопрос, а презрение.

У меня в душе на секунду вспыхивает дурацкая надежда: а вдруг это бывшая подружка моего сына? И она пришла обрадовать меня новостью о беременности? И это будет уважительная причина для того, чтобы мой Максим вернулся из Болгарии…

— А ты кто? — спрашиваю я, и голос мой звучит сипло от волнения.

Девушка делает ещё один шаг.

Она прищуривается, и её взгляд становится ещё холоднее, ещё опаснее.

— Снежана. Невеста Миши.

Глава 16

Не сразу понимаю, про какого Мишу идет речь. Стою в растерянности.

— Невеста? — переспрашиваю я, и голос звучит сипло, будто я только что проснулась.

Что, в сущности, недалеко от истины — суббота, десять утра, на мне теплый плюшевый халат в розовых сердечках.

Гостья, недовольно выдохнув и поджав свои очаровательные, будто нарисованные губки, поднимает руку. На её тонком, идеальном безымянном пальце поблёскивает кольцо из белого золота с огромным, невероятным бриллиантом.

Такие кольца обычно дарят в романтических фильмах про безумно богатых женихов и наивных сироток. Я вживую никогда не видела такие красивые побрякушки — свет преломляется на гранях, вспыхивает ослепительными искрами и буквально сияет изнутри.

— Да, невеста. Я невеста Миши, — говорит Снежана, и прищуривает глаза. — И я пришла сказать, чтобы ты от него отвалила.

Она делает ещё шаг вперёд. Её парфюм накрывает меня. Я инстинктивно отступаю.

— Я буду его женой, поэтому пора бы тебе уже уйти в тень и понять, что тебе ничего с ним серьёзного не светит. Ты просто была для него… подстилкой, — произносит она тихо.

В этом шёпоте я улавливаю капризные, недовольные нотки. Целую симфонию высокомерия и ревности.

Мозг, наконец, щёлкает. Миша. Михаил Валентинович. Конечно. Сердце странно ёкает, но не от боли, а от абсурда.

От этой картинки: я в халате с с ердечками, она — словно сошла с обложки журнала.

— Ты слишком молодая для него, — говорю я и медленно моргаю, пытаясь прийти в себя. — Сколько тебе лет?

Снежана фыркает — звук милый, звонкий, но совершенно лишённый тепла.

— Мы с Мишей такими категориями глупыми не мыслим, — заявляет она и смеривает меня презрительным взглядом с головы до ног. Её взгляд задерживается на моих выцветших тапочках с помпончиками, и я чувствую, как краснею. — Любовь не имеет возраста. А вот ты… ты уже всё отыграла.

— Пошла пр-ррр-рочь! Пошла пр-ррр-рочь! — вдруг подаёт голос мой попугай Гоша, раскачиваясь на перекладине над дверным проёмом.

Снежана наконец его замечает. Она вздрагивает и резко переводит на него взгляд. Её идеальные брови взлетают.

Гоша, почувствовав внимание, начинает медленно раскачиваться интенсивнее. Он распушивает свой великолепный жёлтый гребень, растопыривает крылья, превращаясь из эксцентричного питомца в пернатого динозавра.

Его чёрные глаза-бусинки пристально следят за «гостьей».

— Вот чёрт, — шепчу я и тихо, почти умоляюще, обращаюсь к Снежане: — Тебе лучше уйти. Он… у меня нервный мальчик.

Гоша, видимо, счёл, что его предупреждение проигнорировали. С резким, пронзительным криком «Прочь! Пошла! Пошла прочь!» он срывается с перекладины и камнем пикирует на Снежану.

Та взвизгивает — высоко, по-девичьи испуганно. Инстинктивно отмахивается сумочкой, но Гоша ловко её избегает. В панике она роняет свой телефон. Устройство падает на кафель прихожей. Экран вспыхивает на долю секунды, и я успеваю увидеть заставку: Снежана целует улыбающегося Михаила Валентиновича в щёчку. Он на фото выглядит почти человечно.

Потом экран гаснет, покрываясь паутиной трещин.

— Убери его! — кричит Снежана, закрывая лицо руками и беспомощно приседая. Гоша, воинственно клокоча, делает новый заход, целясь за её идеальную причёску.

Я бросаюсь вперёд, пытаясь отмахнуться от пернатого защитника, но Гоша невероятно ловок в своих виражах. Он петляет в воздухе, и с каждым разом его удары становятся точнее.

Он даже успевает вырвать целый клок волос.

— Ай! Мои волосы! — орет она, и в её голосе уже реальная паника.

Не разбирая дороги, со слезами, визгами и криками о помощи, она кидается вглубь квартиры. Она нащупывает первую попавшуюся дверь, распахивает её и залетает внутрь, захлопывая её за собой. Щёлкает замок.

Спряталась в ванной комнате.

Гоша с утробным, победным клёкотом пролетает мимо запертой двери, разворачивается в воздухе, пролетает над моей головой, задевая халат крылом, и важно усаживается на книжной полке в коридоре. С неё открывается отличный вид на дверь ванной комнаты. Он снова раскачивается, гребень торчком.

— Что это за тварь такая?! — верещит из-за двери Снежана.

— Гоша хор-ррр-роший! — с угрозой отвечает ей мой попугай и щёлкает клювом по дереву полки.