Против течения (СИ) - Романова Наталия

Жаль, я бы послушала про земледелие, надои и тонкости производства молочной продукции. Всяко лучше, чем о себе рассказывать.

– Чуть больше двух недель назад, – коротко ответила я. – Доля в доме досталась по наследству, решила попробовать жить в деревне…

– Уверена, вам понравится, – улыбнулась Лиза. – Знаете, я тоже городская, у родителей, естественно, был загородный дом, но я ничего не делала, а сейчас научилась. Даже козу доить, представляете! – звонко засмеялась, хвастаясь. – Живую, самую настоящую! Захар завёл, когда выяснилось, что у Капы непереносимость лактозы, не сильная, но всё же… Капа – это дочка. Капитолина. А вот и она!

В это время в дверь вошла девочка лет трёх-четырёх в платье чуть ниже коленей. Оглядела исподлобья меня, попятилась к двери, уткнулась затылком в ноги Лёши, а после перевернулась и спряталась лицом, демонстрируя макушку с тугими, светлыми кудрями.

– Капа, иди к маме, – поспешила Лиза к дочке, пока Лёшка заботливо гладил по крошечным плечикам. – Поешь, – шепнула она ему, – до ужина далеко. – И мы пойдём покушаем, да, доченька?.. – подхватила малышку на руки и скрылась за дверью.

Лёша деловито подошёл к столу, оглядел, что видел. Взял из серванта чашку, точно такую же, как у отца и Лизы, налил себе чай, схватил сладкий пирожок и принялся с энтузиазмом жевать.

– Вы на Капу не обижайтесь, она хорошая, только маленькая ещё. Лёка папина говорит у неё аутический спектр расстроенный, поэтому она в садик не ходит, а я думаю, зачем ей в садик-то ходить? Здесь веселее! Она с козлятами играет, с гусём настоящим и Ральфом.

– Капитолина твоя сестрёнка? – не смогла сдержать я любопытство.

В документах Абакумова Алексея указано, что он единственный ребёнок в семье, а здесь, пожалуйста, трехлетняя Капитолина с РАС. Не то, чтобы это важно для учебного процесса и моей миссии здесь – а я, напомню, пришла проверить жилищно-бытовые условия своего ученика – но интересно.

– Папка говорит, да, только у нас мамы разные.

– Понятно, – кивнула я, потянулась за калиткой, чтобы сгладить неловкость от того, что сую нос не в своё дело.

Мне какая разница есть у Захара Дорофеевича второй ребёнок или нет. От Лизы он или от соседа… соседки то есть.

Вечером ужинали все вместе, снова в столовой, и снова у меня посуда отличалась от хозяйской.

Значения я не придавала. У меня, например, вообще ни одного полного столового сервиза не было, а здесь несколько одинаковых тарелок нашлось.

Подавали гречневую кашу с грибами, с теми же луговиками, щедрые порции свежего салата из редиски с огурцами и морем зелени. Ольга Борисовна с гордостью похвасталась, что Лизонька сама вырастила – урожай в этом году, прямо на зависть. Её старую в огородных делах переплюнула.

Я со стыдом вспомнила грядки на своём огороде, точнее на огороде бабки Зинаиды Макаровны.

Ну и ладно, ну и пусть. Не я их сажала, что бы там ни росло, не мне и заботиться.

Капа жевала отварную куриную ножку, к порции Лёши было добавлено яйцо и немного домашнего сыра, остальные обходились без мяса и любого молочного.

Мне, правда, предложили, но я предпочла отказаться, если все не едят, значит, есть причина. Правильно?

– Постишься? – одобрительно спросила Ольга Борисовна, глядя на меня с теплотой.

– Нет, – покачала я головой, не понимая, как правильно реагировать.

О религиозных постах я, естественно, слышала. О том, что находилась в доме верующих людей, тоже догадаться было несложно – иконы в комнатах, молитва перед едой и после, тому наглядное подтверждение – но толком ничего не знала.

Великий пост, говорят, существует. Зимой, если не путаю, а сейчас лето.

Последнее моё соприкосновение с церковью закончилось позорным побегом из храма. Следующего в ближайшем будущем я не планировала.

– Обязательно надо поститься, – добродушно сказала Ольга Борисовна. – Три дня в неделю для начала достаточно: понедельник, среда, пятница.

Для начала?

Дней-то всего семь, – хотелось напомнить мне, но промолчала.

– Лёка, – качнул головой Захар Дорофеевич, глянув на Ольгу Борисовну с едва заметным осуждением. – Уверен, Виталия Генриховна сама разберётся.

– Много вы, молодые, разбираетесь, – тяжело вздохнула Ольга Борисовна в ответ, закатила недовольно глаза, начала подниматься, чтобы убрать со стола.

– Я помогу! – подскочила я.

Не потому, что горела желанием помочь, хотя сидеть без дела было откровенно неловко, стыдно как-то – последнее всё время нахождения у Абакумовых, – а просто тишина, повисшая в помещении после произнесённой ремарки, стала слишком давящей.

Даже всегда беззаботный Лёшка уткнулся в свою тарелку, перестав безостановочно болтать ногами. Капа же насупилась, уставившись в одну точку.

– Помоги дочка, помоги, – кивнула Ольга Борисовна. – Лизонька пока Капочку спать уложит, Алексею поможет…

– Чего мне помогать? – искренне возмутился Лёшка. – Я с папкой в ангар пойду дрова пилить, после сам помоюсь, помолюсь и спать лягу. Не маленький!

Вместе с Ольгой Борисовной мы перенесли посуду из столовой в кухню, оказавшейся просторным помещением с окнами в пол. С огромным светло-серым гарнитуром и множеством бытовой техники, словно в витрине магазина.

Большинство агрегатов я видела впервые, и предположить не могла, для чего они нужны. Из знакомого, пожалуй, только микроволновка, и то… она ли это или космический корабль?

Не имела малейшего представления, что можно готовить во всех этих устройствах, для чего они нужны.

Аэрогриль, скороварка, автоклав… что это, зачем?

– Сирота ты? В детском доме росла? – спросила Ольга Борисовна, складывая грязную посуду в посудомойку.

– Да, – максимально спокойно ответила я, хоть и сжалась внутренне.

Запашная всё-таки написала петицию? Что ж… В худшем случае я останусь без места учителя в сельской школе.

Не велика потеря.

Уеду, найду, чем заработать на кусок хлеба с маслом и съём жилья.

Это поначалу я растерялась, расстроилась, ревела белугой, сейчас смирилась, поняла, что жизнь на месте не стоит. Выплыву.

– Горе горькое человеку одному остаться, – вздохнула Ольга Борисовна. – Но ничего-ничего, справишься, бог по силам даёт, любя учит, испытывает. Я тебе телефон свой дам, звони, ежели вопрос какой возникнет, помогу по-матерински. Правда, я только к вечеру в руки его беру… а ты знаешь, что? Просто так, без звонков всяких, приходи. Дорогу знаешь, – улыбнулась она. – Я целыми днями одна с Капой. Лизавета на ферме день-деньской или в лавке торчит, или в огороде возится. Не до меня ей. Захару и подавно. А с Алексея какая компания? Дитё малое. С тобой, глядишь, перебросимся словом. Я тебе помогу, ты мне.

– Хорошо, – смутилась я, не зная, что ответить.

Из меня компания для Ольги Борисовны, пожалуй, ещё хуже, чем из Лёшки, рвущегося в ангар пилить дрова.

– Мы с Лизонькой в Воронежской области жили, как и родители Захара, это уж позже они перебрались в Калужскую. У отца его аграрный холдинг, много лет, как один из ведущихй в стране. Захар по сыновьи должен был взять дело в свои руки, отказался, по-своему решил. Здесь, сказал, развиваться будет. Отец его родом с этих мест, деревушка тут когда-то была, километров пять-семь отсюда, Костромка называлась, сейчас её и на карте нет, вот там Дорофей и родился. Выучился, далеко пошёл, большим человеком стал, а сын к корням потянулся… Ну и я с ним, куда деваться – крестник, ответ перед богом за него держать. Потом Лизавета развелась, дитё, сама видишь, какое родилось… мало какому мужику здоровый-то ребёнок нужен, больной тем более. Что делать? Поплакала я, повздыхала, думала уезжать, хоть и прикипела сердцем к Алёшке, на моих руках ведь вырос, а Захар сел на самолёт и привёз Лизу с Капушкой сюда. Так и живём с тех пор, – улыбнулась, словно через боль, Ольга Борисовна.

Я мало что поняла из сбивчивого рассказа, кроме, того, что Ольга Борисовна – крёстная Захара Дорофеевича, Лиза её дочь, а малышка Капитолина не нужна родному отцу по причине болезни.