Развод. Я (не) буду твоей (СИ) - Ван Наталья

Мы киваем. Встаём. Выходим.

В лифте та же гнетущая тишина, что и в машине по дороге сюда. Но что-то в ней изменилось. Она не такая беспросветная.

Женя нажимает кнопку первого этажа.

— Ну что? — говорит он. Голос усталый, но без злости. — Поехали отрабатывать новые паттерны?

Я смотрю на него. На его профиль, на знакомую линию скулы. И не могу сдержать слабую, дрожащую улыбку.

— Поехали. Но сначала, может, сходим куда-нибудь поесть. Я... я после всего этого готова съесть слона.

Он поворачивается ко мне. В его глазах впервые за этот долгий день мелькает что-то похожее на тепло. Надломленное, усталое, но теплое.

— Без проблем, — он снова берёт мою руку.

Двери открываются. Мы выходим в вестибюль, и его рука в моей кажется, чем-то надежным. Мою проблему вытащили на свет. Назвали. И теперь с ней можно что-то делать.

Глава 18

София

Они вместе. Несмотря на то, что я сказала. Несмотря на фотографии, видео, переписки. Они все еще вместе. Живут под одной крышей.

Это простое, очевидное наблюдение сводит меня с ума. Я сижу за рулём своей малолитражки, припаркованной на противоположной стороне улицы от их дома, и не могу понять, как такое возможно.

Это же Карина. Ее слабость в доверии. Я же все продумала. До мелочей. Она не могла его простить.

Я вижу, как свет в окнах их квартиры гаснет. Как через пару минут они вдвоем выходят прогуляться. Они не держатся за руки, нет. Но они идут рядом. В одной плоскости. Без той разбитой, зияющей пропасти, которую я так старательно создавала между ними.

Женя не пытается её обнять. Они просто идут и разговаривают. Карина улыбается. И в этом спокойном, почти бытовом единстве я вижу свой полный провал.

— Как такое возможно?! — кричу я в пустоту салона и с силой бью ладонью по рулю.

Всё шло по плану. Свадьба разрушена. Карина в истерике. Родители на моей стороне. Он загнанный в угол зверь, которого оставалось только добить. А теперь что? Они просто... взяли и пошли гулять? Как будто ничего не случилось?

Мои ногти впиваются в кожу на бедрах.

Не может быть! Этого не может быть. Она должна была его возненавидеть. Выгнать. Сломаться окончательно. Её картинка идеального мира должна была рассыпаться в прах, и она должна была валяться в этом прахе, а я бы сверху смотрела и... и что?

Я бы получила моральное удовлетворение? Нет. Не только. Удовлетворения мало. Я бы заняла её место. Её дом. Её жизнь. Всё, что она так легко взяла, не оглядываясь на меня.

А они просто ГУЛЯЮТ!

Глаза заливает горячей, бессильной влагой. Я быстро их вытираю. Нет. Я не буду плакать. Я не та, кто плачет. Я та, кто действует. Если их спокойствие — это новый уровень игры, то я должна играть грязнее. Наглее.

У меня под сердцем ребенок. Мой козырь. Но пока он не родился, он абстракция. Нужно что-то более острое. Более реальное. То, что заставит нашего отца вспомнить, что он, вроде как, мужчина и глава семьи. То, что заставит мать забыть о любых попытках полюбовно договориться с Кариной и снова ринуться в бой, защищая свою несчастную, беременную дочь.

Мысль приходит мгновенно, готовая, отточенная годами наблюдений за их слабостями.

Я завожу машину и еду к родителям. Мысли лихорадочно крутятся, складываясь в новую историю. Она должна быть проще предыдущей. Без сложных монтажей и скриншотов. Просто крик о помощи. Я влетаю в дом, не снимая куртку.

— Мама! Папа!

Они сидят на кухне, пьют чай. На их лицах усталость и растерянность после последнего скандала. Идеальный фон.

— Что случилось, дочка? — мать вскакивает, её лицо сразу искажается тревогой. Отец лишь тяжело смотрит на меня. Я позволяю голосу задрожать. Не так, как в кафе с Кариной, с холодным расчётом. Сейчас я должна быть настоящей. Настоящей жертвой.

— Он... он был у меня. Женя. Он приходил ко мне, — мама ахает. Отец медленно ставит кружку на стол.

— И что? Он готов развестись с Кариной и взять на себя ответственность за вашего ребенка?

— Нет…, — я качаю головой и делаю шаг назад, будто мне страшно даже вспоминать. — Все намного хуже. Он сказал... он сказал, что этот ребенок ему не нужен. Что я должна... должна от него избавиться. Что он заплатит за всё. За клинику, за молчание. Только чтобы я не портила ему жизнь.

Это чистой воды бред. Даже в моем воспаленном мозгу это звучит неправдоподобно. Но я смотрю на отца и вижу, как в его глазах загорается знакомая, тупая ярость. Он верит не словам, а образу. Зять, испортивший одну дочь, теперь хочет избавиться от второй. Это вписывается в его картину мира.

— Что?! — его рёв заставляет меня вздрогнуть, сжаться в тугую пружину. Он вскакивает, и стул с грохотом падает на пол. — Как он СМЕЕТ?! Заставлять мою дочь идти на такой шаг!

— Витя, успокойся! — кричит мама, но её глаза уже полны слез. Не из-за моих страданий. Из-за нового удара по хрупкому фасаду семьи. — Софочка, милая, ты уверена? Может, ты не так поняла?

— Мама, он был такой... холодный, — я обнимаю себя за плечи, голос превращаю в шепот. — Он кричал, что у него есть связи, что я ничего не докажу. Что если я не соглашусь... он найдёт способ заставить меня. Я так испугалась…, — всхлипываю я.

Последняя фраза делает свое дело. Отец хватается за телефон.

— Всё. Хватит. Я сейчас же поговорю с твоей сестрой. А потом с ним.

— Папа, нет! — я вцепляюсь ему в руку, играя в самоотверженность. — Не надо! А если... если он разозлится и сделает что-то такое, от чего я потеряю нашего ребенка?! — этот наигранный страх заставляет его вспыхнуть. Он вырывает руку.

— Пусть попробует! Я покажу этому выродку! Он думает, что может безнаказанно уродовать жизни моих детей? Не позволю!

Он уже набирает номер. Не Жене. Карине. Как обычно, заходит издалека. Пытается открыть ей глаза на ее мужа, и это еще лучше. Она опять начнет сомневаться.

Идеально. Мать обнимает меня, прижимает к себе, бормочет утешения. Я прячу лицо на ее плече, чтобы скрыть улыбку. Она дрожит, но я нет. Я слышу, как отец кричит в трубку, его лицо багровеет.

— ... немедленно передай своему мужу! Если он тронет хоть волос на голове моей дочери, я ему все кости переломаю! Замолчи, Карина! — взрывается он. — Ты разводишься! Что значит это твоя жизнь?! Твой муж угрожает твоей сестре, а ты продолжаешь с ним жить! У тебя совесть вообще есть? Твоя сестра беременна, Карина. Беременна от твоего мужа, а он заставляет ее пойти на шаг, о котором она будет жалеть всю оставшуюся жизнь! Это последний раз, когда я тебе говорю, чтобы ты развелась с ним по-хорошему! — он вешает трубку. Тяжело дышит. Его глаза блестят мутным светом праведного гнева.

Я тихо всхлипываю в плечо матери, пока внутри ликует холодное, злое торжество.

Если Карина отказывается верить мне, то родителям она точно поверит. Усомнится. Тем более, ее ранимая душа… она теперь увидит своего мужа с другой стороны. Жестокого, беспринципного.

Теперь они точно не будут спокойно гулять вечерами. А я молча постою и подожду. Подожду момента, когда Карина разочаруется в нем и прогонит.

Глава 19

Женя

Телефон Карины звонит как раз в тот момент, когда мы подогреваем ужин. Обычный будничный вечер, который мы пытаемся наладить, как сломанный механизм, тикающий с перебоями. Она тут же включает на громкую связь и кладет телефон на стол.

Я слушаю внимательно. Каждое слово. Каждая реплика. В какой-то момент хочу ответить, но Карина прикладывает указательный палец к своим губам, показывая, что не нужно отвечать.

Я слушаю про Софию, которая что-то наговорила своим родителям про угрозы. Ее отец настаивает на разводе, но Карина… Я ее не узнаю. Она стала отстраненной, холодной. Раньше она бросилась бы в слезы, думала бы, как угодить родителям, но сейчас… она с холодной решимостью смотрит на меня и в ее глазах нет ни капли сомнения.

Я выключаю плиту. В животе тяжелеет холодный комок, но это не страх. Это ярость. Чистая, концентрированная. Они не унимаются. Не дают передышки. Хотят добить.