Не так уж ненавидишь (СИ) - Матвеева Инна

Почему мне до сих пор этого настолько хочется? Кожа горячими мурашками покрывается там, где Котов касается. И оттуда по всему телу жар разливается.

— Я залезу туда, — порывисто шепчет он, легонько поведя губами от губ по скуле и до уха, куда продолжает говорить так же тихо: — Пролезу по шахте и пойду в кабинет босса. Я заставляю всех пошевелиться, чтобы освободить тебя. Ты недолго будешь тут одна… Клянусь, не успеешь даже напрячься.

Каждое слово Котова мне глубоко в сознание пробирается, как ни пытаюсь от этого отстраниться. Его голос такой мягкий и негромкий, но в то же время решительный и обволакивающий… Доносит до меня обещание защиты, успокаивает. И хотя я сейчас вовсе не о своём положении беспокоюсь, реально как будто легче становится. И откуда-то появляется странная уверенность, что Котов не поставит меня в неловкую ситуацию перед Таней… Он ведь уже знает, что у нас с ней скоро встреча здесь.

И, наверное, именно поэтому я теряю контроль над собственными руками, упустив тот момент, когда они всё-таки обнимают Котова. Разум в тот же момент машет мне ручкой, потому что я позволяю мудаку снова поймать губами мои и завлечь в уже куда более страстный поцелуй. Сразу глубокий, долгий, жадный. На этот раз напористый, и это чувствуется даже в прикосновениях. Котов чуть толкает меня, прижимая своим телом к стенке лифта, и я издаю вздох ему в губы от такого резкого контраста температур. Прохладный лифт и горячий он…

Дразнящий язык у меня во рту настойчиво добивается отклика, и я внезапно поддаюсь. Шевелю своим навстречу. Сначала вроде как выталкиваю, но тем же и отвечаю — до мурашек по телу и дрожащих ног у самой же. А Котов так вообще едва ли не рычит, почти до боли сжимая мне волосы. Другая его рука тем временем куда более откровенно лапает меня, скользя и по груди, обхватывая её, спускаясь ниже, к попе…

Какое-то нахрен безумие. Но даже отдавая себе в этом отчёт, я не торможу ни Котова, ни себя. А срываемся мы вот именно что оба. Весь остальной мир уплывает, существовать перестаёт. Кусаемся, засасываемся, трёмся губами, дерёмся языками, а потом чуть ли не ласкаемся, словно успокаивая друг друга…

Без понятия, как всё это охарактеризовать и чем оправдать. Просто пусть всё происходящее в этой кабинке останется в этой кабинке… И больше я сюда даже не зайду. По лестнице буду идти.

А пока хватаюсь за Котова, царапаясь и всё грубее отвечая, на что и он не отстаёт. Уже и кофточку мне задирает…

— Что здесь происходит⁈ — внезапно оглушает возмущённым голосом Тани.

Мгновенное такое возвращение в реальность. Как с размаху об асфальт. Резко толкаю Котова от себя, да и сам поддаётся, тоже растерянно отстраняется.

Когда долбанный лифт успел заработать? Как я это пропустила⁈

И что Таня здесь делает так рано?..

Не могу на неё смотреть, но чувствую пристальный взгляд. Скорее на задворках подсознания подмечаю, что это первый этаж… Лифт заработал и опустил нас с Котовым.

Очень, блин, вовремя.

— Мы застряли в лифте, — мне кажется, или в голосе Котова неловкость? — Кстати, Саш, давай выйдем из него, пока его снова не заглючило.

Вздрагиваю от его обращения ко мне. Прямо при Тане… Не так давно он чуть ли не угрожал ей, давя в том, чтобы забрала заявление. Обвинял, что она оговорила его дружка.

Я выхожу из лифта вслед за Котовым, но исключительно ради того, чтобы к Тане приблизиться. А она отшатывается от меня, качая головой.

— Я решила, что если приеду пораньше, сделаю тебе сюрприз, — её голос дрожит. — Но вижу, что он ждал меня, — выталкивает с такой обидой, что у меня внутри мгновенно сдавливает тяжестью горькой.

— Тань… — еле выдавливаю, всё-таки взглянув на подругу. — Давай выйдем и поговорим.

Она не отвечает, но резко разворачивается и к двери идёт. Я, конечно, за ней. Скорее боковым зрением вижу, что Котов чуть медлит. Вообще-то и ему бы надо выйти — домой ведь собирался. Но, надеюсь, сообразит, что сейчас лучше не мельтешить перед её взглядом.

В любом случае, мне не до того, чтобы контролировать и это. Таню бы привести в чувство… Я боялась её столкновения с Котовым, а тут ещё такое увидеть!

— И давно это у вас? — она разворачивается ко мне так резко, что я едва со ступеньки не падаю: мы только и успеваем выйти на улицу.

Не оборачиваюсь посмотреть, где-то рядом Котов или нет. Неважно, что он услышит…

— У нас ничего нет, — горячо уверяю. — Это был неожиданный поцелуй и, поверь, я уже ужасно о нём жалею. Тань, я понимаю, как всё это выглядит…

— Понимаешь? — резко перебивает она. — Серьёзно⁈

Вздыхаю, осторожно кивая. Уверена, что да, я прекрасно всё понимаю — включая и исходящее от Тани желание убивать.

— Он случайно оказался со мной в одной практике, я этого не хотела. Я заболела и в последнюю очередь пришла за направлением, меня распределили в оставшееся место… — судорожно начинаю объяснять, а подруга перебивает:

— Случайно? — нервно смеётся Таня. — Ты в это веришь? Я всегда видела, как он на тебя смотрит.

Гулко сглатываю. Всегда?

Она так серьёзно и горько говорит об этом, что я вообще не сомневаюсь, что это не просто слова на эмоциях. И сразу признания Котова вспоминаются…

С трудом не погружаюсь в них снова, не прокручиваю в голове и отметаю почти сразу. Вот уж точно не время и не место.

— Они с дружком на этом и сыграли в своё время, — с обидой продолжает Таня. — Пока Котов отвлекал тебя, его друг… — она не договаривает, поджимая губы и шумно дыша.

— Об этом вечере я жалею больше всего в жизни, — признаюсь ломанным тихим голосом. — Я должна была быть рядом с тобой, но я не была, — теперь моя очередь поджимать губы.

Какие у меня могут быть оправдания? Я, как идиотка, наслаждалась флиртом с Котовым, пока мою подругу насиловали в одной из комнат.

Наверное, именно за это я ненавижу его больше всего — порой даже кажется, что больше, чем за его поведение во время следствия и после суда.

— Он… — Таня и не слышит меня, всхлипывая и дрожа. Не выдерживаю, кидаюсь к ней и обнимаю. — Он… Как вообще адекватный человек может так обвинять меня во лжи, когда все подтвердили, что изнасилование было? Как может так нагло себя вести и заставлять меня снова проходить через все процессы? Он ужасен! Не менее ужасен, чем его друг! И ты…

— Я идиотка, — признаю, обнимая её крепче. — Я правда держусь от него подальше, просто лифт застрял, я переволновалась и… Прости.

— У него есть лишь его вечное «мой друг на это не способен», — язвительно передразнивает Котова Таня, всё-таки обнимая меня в ответ. — Господи, каким циничным говнюком надо быть, чтобы верить, что из-за этой жестокой фразы я обязана страдать, снова и снова переживая этот вечер!

Её голос звенит от эмоций, и я глотаю ком в горле. Права… Конечно, Таня права в каждом своём слове. Даже будь Котов не просто так уверен в непогрешимости своего дружка, мог бы действовать гораздо осторожнее после того, как узнал, что Таню и вправду изнасиловали. Не обвинять её. Не заставлять проходить через следствие снова. Не воевать с нами.

Глажу Таню по спине, шепча успокаивающие слова. Не вникаю даже, какие. Просто не могу молчать — причём не только из-за неё, но и из-за себя. Снова окунаюсь в тот ужасный вечер. Если бы я только осталась тогда с подругой, а не смеялась там с этим мудаком…

Таня неожиданно вырывается из моих рук и выпаливает куда-то мне за спину:

— Объясни мне, если твой дружок так безгрешен: откуда я знаю, что у него полосной шрам внизу живота? И татуировка с какими-то словами в области сердца? Или тебе, может, его член описать?

Застываю всем телом. Понятно, что Таня обращается к Котову: судя по всему, он у меня за спиной. Не знаю, как давно и когда она его увидела… Неважно.

Куда больше оглушает смысл её слов.

Да, они не должны удивлять. Я всегда знала, что Таня не врёт. Но… Твёрдая вера Котова в то, что Ярослав не при чём в какой-то момент чуть не заставила меня сомневаться. Ужасно бесила, убивала даже — но где-то глубоко в подсознании у меня, видимо, начали прорезаться предательские мысли, что что-то там могло быть не так.