Муж моей подруги (СИ) - Младова Мила

Я притворилась, что не волнуюсь, когда сказала остальным, что мы с Максимом отвезем Ваню в больницу.

— Наверное, у него на что-то аллергия, — рассудительно сказала Кира.

— Только бы не на пыль! Я и так бесконечно убираюсь, — парировала я, и мы обе рассмеялись, причем специально рассмеялись очень громко, чтобы четверо детей, наблюдавших за нами, могли видеть, что мы совершенно не волнуемся.

Теперь я стону:

— Семь часов, — и перекатываюсь через кровать, чтобы обхватить мужа руками и ногами. На мне белая футболка и короткие шортики, простыни прохладны и приятны моей обнаженной коже.

— Еще слишком рано. Я не хочу вставать.

Максим лежит рядом со мной, неподвижный, как скала, если не считать легкого подъема и опускания его груди.

— Нам пора вставать, милый, — умоляюще напоминаю я ему.

Он вздыхает и садится на край кровати. Его черные кудри взъерошены, на подбородке щетина. В момент пробуждения он думает о работе, я уверена в этом.

Я сажусь рядом с ним. Я кладу руку на его теплое плечо.

— Я хочу, чтобы с Ваней все было хорошо.

— С ним все будет хорошо, — говорит Максим.

— Обещаешь?

— Я обещаю, — говорит Максим, зевая и натягивая махровый халат.

Я надеваю огненно-красный халат-кимоно, еще одну летнюю радость.

Максим встряхивает головой, как пес, вылезающий из воды, и полностью просыпается.

— Нам нужно поторопиться. Я сделаю кофе. Собери Ваню.

Ваня лежит на кровати с голубой простыней, на его постельном белье красуются причудливые рыбки и парусник. Он дышит легко, глубоко, его грудь регулярно поднимается и опускается. Он проспал всю ночь, не просыпаясь, но, похоже, ему нужно спать больше, чем другим детям, и мне очень не хочется будить его.

— Доброе утро, котенок, — тихо говорю я, садясь на его кровать и касаясь кончика его носа пальцем. — Пора вставать.

Он шевелится под одеялом, его тело такое худое, что я прикусываю губу; одна боль нейтрализует другую.

Он открывает глаза, осматривается, садится, кашляет. Я слегка похлопываю его по спине, мы ждем, пока кашель утихнет.

— Доброе утро, — говорит Максим, входя в комнату. Он пытается дать Ване чашку кофе.

— Папа! — Ваня усмехается. — Я не пью кофе!

— О, точно! Тогда это, наверное, для тебя!

Максим протягивает мне кружку, затем садится рядом со мной на кровать и сажает Ваню к себе на колени.

Мой кофе плещется в кружке, пока Ваня извивается в объятиях отца.

— Так, ты не хочешь кофе. Чего же ты хочешь? — дразнит Максим, и Ваня взрывается безумным смехом, зная, что сейчас последует.

— Папа!

Максим говорит:

— Я знаю! Ты хочешь, чтобы тебя пощекотали.

Он принимается за работу, а Ваня извивается и визжит от смеха.

— Тссс, — говорю я, — разбудите остальных. — Раздается телефонный звонок. Я понимаю, что это звонят с работы. Максим берет телефон и выходит из комнаты, а я начинаю одевать Ваню.

Мы на кухне, едим омлет, когда входит Максим, все еще с телефоном в руке.

— Ты справишься в больнице без меня? — спрашивает он.

Я колеблюсь.

— Конечно.

Ваня рядом со мной, я не хочу показывать ни страха, ни беспокойства, но, кажется, у меня не очень получается.

Кира входит на кухню, зевающая и растрепанная. Даже в таком виде она выглядит как модель.

— Хочешь, я поеду с тобой, Юля?

Я хочу. Очень хочу. Но, почему-то, это кажется мне неправильным.

— Нет, спасибо. У нас все будет хорошо, да, Ванечка?

— Конечно, мам, — говорит он с набитым ртом.

— Что ж, тогда с меня ужин, — говорит Кира. — Как насчет плова?

— Давайте я приготовлю лазанью. — Рита заходит на кухню и с непринужденностью человека, которого все обожают, устраивается рядом с Ваней, поднимает его на руки и прижимает к себе. — Будешь лазанью, Ваня?

Ваня кивает, его рот слишком плотно набит, чтобы говорить.

— О, милая, — говорю я Рите. — А ты умеешь? Это сложное блюдо, я даже не уверена, можно ли купить в местном магазине все нужные ингредиенты!

— Не боись, мам. я уже изучила вопрос в Интернете, — говорит Рита.

— Я не знаю, во сколько мы вернемся, — говорю я и слышу резкость в своем голосе. Не делай из этого проблему. Это не чрезвычайная ситуация. Это всего лишь обычное обследование. Все в порядке.

— Мы с удовольствием будем лазанью, Ритусь, когда вернемся, да, Ванюш? — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать дочь в макушку. — Ты само совершенство.

Я направляюсь в спальню, чтобы одеться.

Поднимаясь по лестнице, я приподнимаю полы огненно-красного кимоно, чтобы не споткнуться о них. Моя голова опущена, я чувствую тепло Володи и попадаю в электрическую зону его присутствия, прежде чем вижу его.

Он спускается вниз, одетый в шорты и футболку, выцветшую до темно-синего оттенка, который подходит его глазам. От него пахнет свежестью, мылом и лосьоном после бритья, а я чувствую себя разгоряченной и распутной, все еще в халате, с нечищеными зубами.

— Доброе утро, — говорит Володя.

Я останавливаюсь на ступеньку ниже него. Володя спускается, и мы оказываемся бок о бок на лестнице, которая внезапно оказывается недостаточно широкой.

— Я сегодня повезу Ваню в больницу, — напоминаю я ему чопорным тоном. — А Максиму нужно остаться и поработать — что-то срочное, как обычно.

— Хочешь, я поеду с тобой?

И все же, даже спустя столько лет, я не могу понять Володю. Я не могу понять мотив, стоящий за его предложением.

— Нет, спасибо. У нас все будет хорошо. Мы справимся.

Подхватив кимоно, как героиня романа, я босиком бегу вверх по лестнице.

Глава 17

2014

Я часто задавалась вопросом, в какие неприятности попали бы мы с Кирой, если бы позволили нашему плохому поведению усиливаться с каждым годом, но летом, когда нашим детям исполнилось по шесть лет, мы разорвали порочный круг. Тем летом мои родители решили погостить у нас в Сочи, чтобы подольше побыть со своей внучкой и со мной. Когда мы все собрались, мы были такой веселой, болтливой компанией, что у меня не было ни минуты даже подумать о какой-нибудь такой тусовке.

В то лето Кира с Володей и Митей поехали в Испанию. Я ужасно скучала по ней, скучала по возможности позвонить ей и пожаловаться на некоторые раздражающие привычки моих родителей. Когда они уехали, мы снова начали разговаривать по десять раз на дню, наверстывая упущенное.

Говорят, что у близких подруг или женщин, которые проводят много времени друг с другом, месячные начинаются в одно и то же время. Полагаю, именно из-за этой причуды природы мы с Кирой почти одновременно обнаружили, что мы обе беременны, и у обеих роды будут в мае.

В течение той зимы и приближающейся весны мы с Кирой были близки, как сестры. Мы были на той стадии, когда наш вес и шевеление новой жизни внутри заставляли нас чувствовать себя величественными.

Кира хотела девочку, я хотела мальчика. Мы мечтали о совместном отдыхе в Сочи с нашими малышами. Мы представляли, как будем читать нашим детям сказки или прогуливаться по залитым солнцем улицам с колясками, а старшие дети будут держать нас за руки и есть мороженое.

У меня начались схватки ночью 11 мая, на три дня позже положенного срока. В три часа меня разбудила сильная судорога, и я сразу поняла, что происходит.

Некоторое время я лежала в постели, отсчитывая время схваток — с интервалом в три минуты — по зеленым цифрам на наших электронных часах, пока мне не стало слишком неудобно лежать неподвижно. Поэтому я тихо встала, зная, что не разбужу Максима; к этому времени он уже привык к тому, что я выскальзываю из постели по ночам, чтобы пописать или что-нибудь съесть.

Ночь была теплой. Окна были открыты. Я постояла мгновение в детской, просто улыбаясь. Это была красивая комната, где все ждало своего часа: пеленальный столик, кроватка, игрушки.

Когда родилась Рита, наша жизнь была настолько бурной, что у нас не было времени на то, чтобы нормально оборудовать детскую. Да и денег на это тоже не было. Рита не страдала от этого, на самом деле она ничего не замечала, но я с нетерпением ждала, когда сделаю все как полагается. Мы попросили УЗИста не говорить, мальчик это или девочка, поэтому комната была оформлена в желто-зеленых тонах. Я держалась за перекладину кроватки во время затяжных схваток, а затем дотронулась до мягкого, как облако, желтого одеяла, сложенного в изножье кровати. Всего через несколько дней здесь будет спать наш малыш!