Муж моей подруги (СИ) - Младова Мила

— Скоро увидимся, — сказала я ему.

Я заглянула в комнату своей дочери, пока она спала. Очарованная моей беременностью, Рита стала подражать мне: засовывала себе подушку под майку, переваливалась, вздыхала и сидела, раздвинув ноги, точно так же, как это делала я. Она решила не ходить так в школу, за что я возблагодарила судьбу, но, вернувшись домой, она бежала в свою комнату, чтобы снова соорудить себе живот.

Медленно ковыляя из комнаты Риты, я напомнила себе, что мне еще раз придется пережить сильнейшую боль. Мое тело этого не забыло. И все же, как ни странно, мне нравилась мысль о том, что придется пройти через роды снова.

На кухне я оперлась о стол для поддержки, пыхтя и отдуваясь. Теперь схватки возникали с интервалом в две минуты и были еще сильнее. Второй ребенок появляется на свет быстрее первого, таково было общее правило.

Я разбудила Максима, позвонила Нине Александровне, нашей соседке и практически третьей бабушке Риты. Она жила в квартире напротив и настояла на том, чтобы мы звонили ей днем и ночью. Всего через несколько минут она была у нас дома.

— Мы обещали Рите, что она не пойдет в школу в тот день, когда у нас родится ребенок, — сказала я Нине Александровне. — Она любит есть манную кашу без комочков на завтрак… Можете включить ей телевизор, просто проконтролируйте, пожалуйста, чтобы программа была приличная.

— Сделаю все в лучшем виде, — сказала Нина Александровна, похлопав меня по плечу. — Не переживай. Храни тебя Господь.

К тому времени, как мы сели в машину, я была охвачена такой безжалостной болью, что даже не могла говорить с Максимом, а только выдыхала «Да» каждый раз, когда он отчаянно спрашивал, все ли у меня хорошо. Когда мы приехали в больницу, волна тошноты захлестнула меня, и меня сильно вырвало.

Эти роды протекали гораздо быстрее, чем первые. Как только медсестры сняли с меня уличную одежду и переодели в больничный халат, все мое тело выгнулось дугой, и я поняла, что вот-вот рожу. В этот раз мы с Максимом решились на партнерские роды. Он весь трясся от нетерпения.

Он взял меня за руку.

— Я люблю тебя, Юленька.

Я схватила его руку и сжала.

— Я тебя тоже.

Боль достигла пика. Мое зрение затуманилось. Медсестра приложила что-то к моему животу.

— Я не слышу сердцебиения, — сказала она, затем поднялась волна боли, и я перестала что-либо понимать.

— Вы можете что-нибудь сделать? — спросил Максим.

— Не мешайте, папаша, — пробормотал врач.

Я, которая могла делать пять вещей одновременно, оказалась в ловушке у сильной боли и могла делать только одно: терпеть. Мне нужно было, чтобы все замедлилось. У меня было ужасающее чувство, что все выходит из-под моего контроля. По движению кровати подо мной я почувствовала, что меня везут в родовую. Я не видела ничего кроме огромного серого пятна.

— Ребенок, — позвала я Максима.

— С ним все будет хорошо, — сказал Максим.

— Я не могу.

— Ты все можешь!

— Слишком больно.

— Сердцебиение отсутствует, — сказала медсестра.

— Показалась головка, — сказал врач.

Максим все еще держал меня за руку. В его глазах блестели слезы.

— Ты герой, Юля, ты настоящий герой!

Доктор приказал:

— Тужься, — и, сделав глубокий вдох, я сжала руку Максима и сделала еще один, последний толчок.

Облегчение нахлынуло на меня подобно волне. По мере того, как стихала боль, вернулись другие ощущения: ноги дрожали, горло жгло, живот казался тяжелым.

В комнате воцарилась странная тишина. Затем раздалось тихое бормотание, и что-то вроде тумана окружило меня, когда Максим повернулся к врачу и спросил:

— Мальчик или девочка?

— Это мальчик, — сказала медсестра.

Но доктор уже ушел, пересек комнату и склонился над чем-то.

Максим отошел от меня. Направился к врачу. Я не могла слышать ни его слов, ни слов доктора, но по самому тону их голосов я поняла, что что-то пошло не так.

— Что происходит? — крикнула я.

На другом конце комнаты Максим издал мучительный стон.

— Максим? Где мой ребенок?

Я приподнялась и оперлась на локти.

Подошла медсестра и взяла меня за руку.

— Не волнуйся.

— Что происходит? Мой ребенок…

Ко мне подошел врач. Он положил свою теплую руку мне на плечо.

— Мне жаль.

— Я не понимаю. Дайте мне моего ребенка.

— Ты потеряла ребенка, дорогая, — сказала медсестра, касаясь моей другой руки.

— Но это больница, — закричал Максим. — Вы врач! Сделайте что-нибудь.

— Ребенок не дышал, когда родился. Мы не смогли его реанимировать.

Я стряхнула руку медсестры.

— Отдайте мне моего ребенка.

Они так и сделали.

Они вложили в мои руки идеального ребенка — маленького мальчика с миниатюрными пальчиками на руках и на ногах, с черными ресницами, каштановыми волосиками, с темно-синей кожей

— О Боже, — всхлипнул Максим. Слезы текли по его лицу. Он стоял рядом со мной, почти согнувшись пополам от горя.

— Подождите, — снова сказала я. Я посмотрела на своего маленького мальчика, моего идеального ребенка. — Прошлой ночью он шевелился. Прошлой ночью я почувствовала, как он шевелится.

Я прижалась лицом к его лицу и обхватила рукой его крошечную головку.

— Иногда такое случается, — сказала медсестра.

— Но почему? Я сделала что-то не так? Это моя вина?

Я провела руками по спинке своего малыша, пытаясь согреть его.

— Нет, в этом никто не виноват.

— Я должна была приехать в больницу раньше?

Вот и все; я была так уверена в своих детородных способностях, такая самодовольная, ждала до последнего момента, — и была наказана за это.

— Мы не знаем, почему это происходит.

Я посмотрела на своего сына.

— Малыш, — прошептала я ему. — Малыш, пожалуйста, просыпайся.

— Мне очень жаль, — сказал доктор. — Мы оставим вас наедине с ним на несколько минут.

— А что потом? — спросила я.

Он отвел от меня взгляд.

— Потом мы его заберем.

Глава 18

18 августа 2021 года

Больница, в которую мы поедем, находится в Краснодаре. Максим сажает нас на электричку.

— Прости, что я не могу поехать с тобой, — говорит Максим.

— Не переживай, все хорошо, — говорю я ему, полная бравады перед нашим сыном.

День ясный, птицы щебечут, и ничего не предвещает беды.

Через несколько часов мы выходим из электрички и садимся на такси до больницы. Мы открываем тяжелые больничные двери и оказываемся внутри.

Вестибюль большой, просторный и красочный, на стенах нарисованы герои известных детских мультфильмов, глаза Вани загораются. Сначала он бежит к большому аквариуму, затем к самой яркой стене, на которой нарисован волк из «Ну, погоди!».

Я подхожу к регистратуре. Женщина с красивой улыбкой инструктирует меня: нам нужен четвертый этаж.

На четвертом этаже больничный пол украшен большими яркими треугольниками и квадратами.

Алексей Борисович Красников, специалист по пульмонологии, улыбается, приветствуя нас. Я никогда раньше не видела таких приветливых врачей. Сразу видно, что это настоящий профессионал своего дела. Ваня лишь немного нервничает, когда доктор прикрепляет аппаратуру к его рукам.

Мой сын выглядит скорее любопытным, чем испуганным. В кабинете есть много игрушек, но Ваня хочет знать о процессе, хочет услышать настоящие, взрослые слова о том, что с ним делают.

Я смотрю на своего сына. Он очень красивый мальчик, с прекрасными, отливающими золотом каштановыми волосами, которые вьются свободными ленивыми завитками, и огромными глазами, обрамленными густыми ресницами.

— Это нечестно, мама! — упрекала меня Рита. — Почему вы подарили Ваньке эти длинные ресницы, а не мне?

Как будто я имею какой-то контроль над их генетикой!

Теперь его глаза расширяются в ответ на электрические разряды.

— Как будто нога затекла, да? — спрашивает доктор.