Связанные (ЛП) - Хабра Бал

— Меня задрафтовали.

Нет.

— Я новый правый нападающий в команде «Торонто Тандер», — его слова бьют меня, как камни, и я стараюсь не вздрогнуть. — Твой дядя звонил мне.

Мне становится плохо.

Он касается моего плеча.

— Эй, ты в порядке?

Мое лицо горит от линии роста волос до шеи, и мне трудно смотреть на него.

— Это здорово.

— Правда? Я надеялся, что мы сможем поговорить.

Моя сжатая улыбка скрывает гримасу.

— О чем?

— О нас.

Может ли одно слово вызвать цунами в желудке? «Нас» падает в темную яму, сгорая в кислоте.

— Сэйдж! — к моему облегчению, это мой брат Шон, маленький ангел. — Я тебя везде искал. Новый заместитель директора хочет с тобой познакомиться, — он кивает в сторону учителей, собравшихся у стола с закусками. Очень кстати, и, судя по выражению лица Шона, он это понимает. Он не обращает внимания на моего бывшего парня, но это не мешает Оуэну подойти к нему, чтобы поздороваться.

— Черт, ты вырос, парень.

Шон бросает на него настороженный взгляд, и мои глаза мечутся между ними. Шон не в курсе причины нашего расставания, но знает, что к концу наших отношений я уже не могла терпеть Оуэна.

— Если ты пытаешься вернуть мою сестру, тебе сначала придется пройти через нескольких хоккеистов.

Оуэн усмехается.

— Уверен, что да. Но думаю, что это того стоит, — его тоскливый взгляд пугает меня.

Шон втискивается между нами.

— Она уже встречается кое с кем.

Я так быстро поворачиваю голову к нему, что начинает болеть шея. Что за черт?

— Слышал когда-нибудь об Эли Уэстбруке?

О, черт, нет.

Я назвала его ангелом? Я имела в виду дьявол.

Оуэн хмыкает.

— Да, конечно, — но когда мой самодовольный взгляд встречается с его, он замирает. — Он серьезно?

Я ничего не говорю, потому что, честно говоря, не могу. Мой разум пытается понять, как я могу отомстить Шону за это. Но меньшая, мелочная часть меня наслаждается тем, как лицо Оуэна приобретает уродливый красный оттенок.

— Мне нужно идти, — бормочу я, увлекая за собой самодовольного Шона. Я направляюсь к пустому месту, где родители не услышат, как я кричу на этого безрассудного пятнадцатилетнего подростка.

— Тебе нужна медицинская помощь?

Улыбка сходит с его губ.

— Нет?

— Потому что у тебя что, инсульт случился, что ты решил рассказать моему бывшему, что я встречаюсь с профессиональным хоккеистом!

— А… это.

— Да, это. Что за черт, Шон?

Он смущенно чешет затылок.

— Но это же правда.

— Кто тебе это сказал?

— Я прочитал это в TMZ⁸.

Я громко вздыхаю, хотелось бы вырвать себе волосы.

— Что я тебе говорила о сплетнях?

— Что этим занимаются люди, у которых больше нет ничего интересного в жизни?

— Именно, так зачем ты их читаешь? — спрашиваю я. — И как? У тебя ограниченный доступ в Интернет.

Он пожимает плечами.

— Знаю лазейки.

Скрестив руки, я бросаю на него самый строгий родительский взгляд, и он съеживается под его тяжестью.

— Прости, ладно! Он странно на тебя смотрел, а ты выглядела неловко, — он вздыхает. — Кроме того, это же правда. Я видел фотографию.

Кто бы мог подумать, что благотворительный аукцион может так усложнить мою жизнь? Или что отказ хоккеиста может иметь такие ужасные последствия?

— Это было одно свидание на благотворительном мероприятии. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь снова заговорим.

— Ну, я даже не знаком с Эли лично, но он уже нравится мне больше, чем этот Душнила 5000.

Мое серьезное выражение лица испаряется, когда я взрываюсь смехом. Родители смотрят на нас, но мы не обращаем на них внимания.

— Давай, пойдем к твоему заместителю директора.

Он проводит меня к столу с закусками, а я натягиваю свое лучшее ответственное лицо опекуна.

— Мисс Бомонт, я много слышал о вас, — говорит заместитель директора.

— Надеюсь, хорошего, — когда он сочувственно кивает, я предполагаю, что он знаком с информацией о нашей семье. — Если дело в досье Шона, я могу объяснить все драки и проблемы с поведением…

— Прошлое — это прошлое. Я хочу двигаться вперед, входя на эту должность. У нас не было никаких проблем с Шоном. Он умный и талантливый молодой человек, и я полагаю, что за это мы должны благодарить вас.

Его слова снимают мою тревогу и предотвращают мою чрезмерную болтливость.

— Это все его заслуга. Он хороший мальчик.

Шон выглядит довольным, и я улыбаюсь, когда улыбается он. Заместитель директора информирует меня об изменениях в учебной программе с момента его вступления в должность, и я сосредотачиваюсь на словах, а не на дюжине взглядов, прикованных к моей спине. Я чувствую клаустрофобную стесненность в легких, и когда смотрю на Шона, он гневно смотрит на них в ответ. Одна из мам смотрит так бдительно, что можно подумать, будто мы собираемся украсть их веганские хот-доги.

— Хочешь уйти отсюда? — спрашиваю я Шона, как только заместитель директора отлучается, чтобы поздороваться с другим родителем. На его лице появляется выражение облегчения, и я собираюсь вызвать такси, которое не могу себе позволить, только чтобы провести с ним еще несколько часов. Где-нибудь, где он не будет сомневаться в себе.

— Ты предлагаешь нам сбежать тайком?

— Это называется уйти по-английски. К тому же, если у них будут с этим какие-то проблемы, они могут решить их с твоим опекуном.

— Ты — мой опекун.

— Именно, — я пожимаю плечами, как будто это спонтанное решение, но уже смотрю на доску для записи на выход. Я несу за него ответственность и не хочу, чтобы школа не знала, где он.

Когда я обнимаю его за плечи, я понимаю, что в пятнадцать лет он уже выше меня. Скоро я буду выглядеть еще меньше как уважаемый взрослый и больше как его младшая сестра.

Шон улыбается и рассказывает мне историю о чем-то, что определенно противоречит школьным правилам. Но я стараюсь не относиться к нему как к ребенку, потому что хочу, чтобы он знал, что мы все еще можем быть братом и сестрой, даже если я должна выполнять роль родителя.

— Расскажи мне о своем свидании, — говорит он, как только мы садимся в такси. Я возвращаюсь мыслями к тому вечеру, и это воспоминание вызывает у меня улыбку. Шутливое выражение лица Шона сменяется выражением чистого шока. Его глаза загораются любопытством, и я рассказываю ему о своем свидании.

Ну, по крайней мере, о большей его части.

Глава 9

Элиас

Сожаление — тяжелое чувство. Оно лишило меня сна, когда я мог бы выспаться в самолете по дороге домой, и к тому времени, когда мы с Эйденом вернулись в нашу квартиру вчера вечером, я был совершенно измотан. Мы заказали еду, потому что даже готовка не могла вывести меня из этого уныния. Я всю ночь ворочался с боку на бок и смотрел на красный свет будильника. Каждая минута тянулась бесконечно, и я думал о причине своего навязчивого сожаления.

Это выражение лица Сэйдж, когда она решила, что я считаю ее недостойной. Если бы у меня был правильно подвешен язык, я бы смог сказать ей, что наши отношения не будут правдоподобными, потому что я никогда не был в отношениях. У меня были только случайные интрижки, и последняя из них была более четырех лет назад.

И вишенка на торте — даже через неделю после нашего свидания слухи все еще никак не стихнут. Все стало только хуже, и я должен заставить себя перестать проверять, сколько людей оставляют комментарии под постами Сэйдж, разрывая ее жизнь на части и спрашивая о моем участии в ней, потому что я знаю, что сделаю что-то глупое, например, отвечу им. Но Мейсон убьет меня, если я влезу в перепалку; это все равно что бороться с огнем огнем.

Когда прозвенел будильник, я просыпаюсь и буду готов к выходу через несколько минут. Утро тихое, мы с Эйденом на автопилоте перемещаемся по кухне. Мой лучший друг хорошо выспался, и он, наверное, заметил мои темные круги под глазами, потому что предлагает сесть за руль вместо меня. Но я отказываюсь. Эйден берет наши сумки с амуницией и загружает их в багажник моего Bronco. Я не могу и слова сказать по дороге к арене. Очевидно, он заметил напряжение, которое исходило от меня ранее на кухне, но не стал ничего спрашивать. Особенность нашей дружбы в том, что мы не заставляем друг друга говорить. Мы открываемся, когда готовы. Так было всегда.