Натали уже слегка подтанцовывала на месте под ей одной слышимую музыку и даже не возмутилась, когда Серый использовал попытку номер тысяча один к ней подкатить. Наоборот, обняла его за шею и попыталась поцеловать, но Серёга увернулся и брезгливо скривился.
— Ты в неё весь винный дом Абрау-Дюрсо влил, что ли? Неужели и в самом деле была необходимость так сильно её накачивать?
— Я предложил ей лишь один бокал, — вскидываю руки в примирительном жесте. — Всё остальное — исключительно её инициатива.
— Да тут же без бутылки не разберёшься…
Жарский отыскивает полупустую бутылку из-под шампанского и осушает её залпом; несколько минут, пока его самого не «забрало», он пытался настроить Натали на вертикальный танец, но та упорно пыталась перевести всё в горизонтальную плоскость. И даже несмотря на лёгкую степень опьянения, друг всё ещё оставался джентльменом.
— Ты вообще в курсе, что я не Филипп Воронов? — пытается он пробиться к её сознанию. — Я Сергей Жарский — его лучший друг.
— Да хоть Пожарский, хоть Минин, — машет рукой девушка и снова пытается поцеловать Серого — на этот раз успешно.
И пока они оба пытались добраться до кровати в комнате для гостей, я прихватил с вешалки ключ от машины и выскользнул за дверь.
Надо проветрить голову.
Глава_3. Софья
Вот уже месяц я живу на съёмной квартире; период переезда хочется забыть как страшный сон, потому что, узнав о нём, мать закатила такой скандал, от которого наверняка оглохли даже крысы в подвале; она испортила свою карму такой нецензурщиной, что борщ, который она в этот момент варила, покраснел без томатной пасты. Мне были присвоены почётные звания «предательницы» и «неблагодарной нахлебницы», но я всё снесла стойко, потому что это того стоило. Теперь каждый день я мечтаю о том, чтобы оказаться дома и в компании маршмеллоу и горячего шоколада завалиться перед телеком с каким-нибудь сериалом — если не нужно делать домашку, разумеется.
От Воронова, как и обещала, стараюсь держаться подальше, хотя он и сам принимает меры безопасности: сперва долго оглядывается перед тем, как выйти из машины, а после постоянно держит меня в поле зрения — не дай Бог и всё такое. Вот это я его выдрессировала, аж гордость за себя берёт! А ещё научилась автоматически делать жест «рукалицо» от поверхностных шуточек, которые каждый раз роняют в моём присутствии Амёба и Крыска — но не от самих шуток, а от тупости тех, кто их отпускал; а вот от моих их настроение моментально испаряется, так что я ещё парочку дней могу наслаждаться спокойствием.
— Эй, Романова, там Филипп приехал, — слышу насмешливый голос Лариски. — Тебе «Фанту» нести или «Колу»?
Вспомни, как говорится…
Инфузория поддерживает подругу натяжным смехом, а я закатываю глаза к потолку и оставляю вопрос без комментариев — если игнорить, раньше отстанут. Но на всякий случай отыскиваю взглядом фигуру Воронова, чтобы быть как можно дальше от него. Вот он входит в здание заправки, обводит глазами помещение и замечает меня у камер; машу ему рукой — просто жест, типа «Эй, я здесь, всё нормально». Парень криво усмехается — кажется, он сегодня в хорошем расположении духа — и направляется в мою сторону, отчего мои брови резко ползут вверх от удивления.
Это что-то новенькое.
— На острые ощущения потянуло? — хмурюсь в ответ на его оценивающий взгляд.
Ей Богу, если он не перестанет так глазеть, я забуду о том, что и так уже достаточно с ним напортачила, попав в его чёрный список, и врежу по причинному месту.
К тому же, он сам подошёл ко мне, так что вряд ли кто-то посмеет меня обвинить.
— Просто хотел извиниться за то, что дважды наорал на тебя, — неожиданно слышу в ответ.
Вот те раз…
— Ваши извинения приняты, — складываю руки на груди — от его слов мне почему-то стало некомфортно. — Могу я вам ещё чем-то помочь?
Он снова проходится внимательным взглядом по мне, и я не сдерживаю возмущённого сопения; Филипп замечает моё недовольство и фыркает.
— Очень может быть, но не сейчас.
Воронов удостаивает меня обаятельной улыбкой и оставляет, наконец, в покое, а я снова хмурюсь: что ему было надо-то?
И что значит это его «не сейчас»? «Не сейчас» — это когда? Может, всё-таки воспользоваться предложением Петра Никифоровича и взять небольшой отпуск за свой счёт? Ну так, мало ли…
Оглядываюсь в поисках свидетелей, но к счастью все заняты работой, так что наш странный разговор вроде как остался в тайне. Делаю в голове пометку в следующий раз вообще скрыться где-нибудь в кладовке или раздевалке, а то ещё, чего доброго, дружить со мной захочет. Не надо нам такого счастья.
Всматриваюсь в камеры и провожаю глазами уезжающий кабриолет Воронова; его серебристое крыло пускает зайчик прямо в камеру, отчего я на мгновение слепну и недовольно цокаю. Переключаюсь на другие камеры и замечаю, как Малик машет мне в одну из них рукой, привлекая внимание. В зале пока что нет клиентов, так что я оставляю свой пост и подхожу к прилавку.
— Подежурь за меня у кассы, — упрашивает Малик. — Босс к себе вызывает.
Киваю и меняюсь с другом местами, привычно пересчитывая кассу: зная Курбанова, могу предположить, что он снова забыл это сделать. Пока занимаюсь подсчётами, до моего слуха долетает шушукающий шёпот двух неразлучных подружек у холодильника с пивом — незаполненного до конца холодильника. Если честно, я уже устала удивляться человеческой безответственности, так что просто подхожу к кумушкам ближе.
Лариска хвастается Селезнёвой, что в субботу записалась на жутко дорогой маникюр.
— Не понимаю, зачем тебе идти к косметологу, — притворно хмурюсь и делаю задумчивый вид. — Стоит ли переплачивать, если маляр с валиком и банкой краски сделает всё в десять раз дешевле?
Лариска корчит недовольную гримасу, бурчит себе что-то под нос и возвращается к своей работе — наконец-то. Селезнёва старательно поддерживает подругу, но молчит — видимо, босс пригрозил лишить её премии, если она будет распускать язык и отлынивать от работы.
Вот это я понимаю стимул, давно бы так.
Во всём остальном день выдаётся скучным и однообразным: Малик на кассе — интересно, зачем его всё-таки вызывал к себе начальник? — Лина на колонке, а я достаточно далеко от обоих, чтобы иметь хотя бы банальную возможность поболтать; даже перебранки с Селезнёвой и Лариской не поднимают настроение. Неожиданное и нежданное повышение и переезд должны были, как минимум, вселять уверенность в стабильном будущем, но на самом деле лишь ещё больше убеждали в его изменчивости.
С того самого дня, как Воронов обронил то своё непонятное утверждение, мы больше не виделись: то ли он всё-таки нашёл себе другую «приличную заправку», то ли настолько мастерски научился меня избегать. В любом случае, за прошедшие полторы недели я получила долгожданный покой, и это должно было меня радовать, но почему-то наоборот огорчало; я делала ставку на то, что наши встречи и стычки были своего рода ритуалом, а теперь из моей жизни исчезло и это.
