Через несколько минут он смотрит на осколки на полу. Я уже собираюсь сползти со стола.
— Давай уберу…
Он не отвечает. Просто подхватывает меня на руки — легко, как будто я ничего не вешу — и несёт. Мимо осколков. В ванную.
Включает воду. Добавляет пену. Молча снимает с меня юбку — и я фыркаю, потому что это выглядит немного абсурдно. Он стягивает носки с таким серьёзным лицом, что я фыркаю снова.
— Что? — спрашивает он.
— Ничего. Носки.
— Что не так с носками?
— Всё в порядке с носками.
Он опускается в воду первым, тянет меня за собой. Я устраиваюсь у него на груди. Пена щекочет подбородок.
— Ты знаешь, — говорю тихо, — когда я ходила в садик, ты ещё в памперсы писал.
— Возможно, — отвечает он невозмутимо. — Я этого периода не помню, но охотно верю.
Пауза.
— Почему ты так зациклена на этом?
Я пожимаю плечами.
— У меня развод за спиной. Ребёнок. А у тебя… ничего такого.
Он молчит секунду.
— И что дальше? — спрашивает он спокойно. — Ты хочешь, чтобы я извинился за свой возраст?
— Нет. Просто… не знаю.
— Вик. — Он касается губами моей шеи. — Ты слишком много думаешь. Это твой главный недостаток.
— А на работе теперь как?
— Как взрослые люди.
— А если узнают?
— Узнают — переживём.
Пауза.
— Единственное… — добавляет он, и в голосе появляется что-то, что я не сразу распознаю. — Этот твой юрист. Индюк в пиджаке. Чтобы больше не крутился.
Я поднимаю голову.
— Индюк в пиджаке?
— Именно.
— Ты ревнуешь.
— Я просто констатирую.
Я смеюсь. Он тоже — тихо, почти неохотно.
— В субботу поедешь со мной? — спрашивает он вдруг.
Я поднимаю голову. Пена щекочет плечо.
— Куда?
— За город. У меня там дом.
Я жду. Он молчит секунду — как будто подбирает слова, что на него непохоже.
— Просто… — пожимает плечами. — Там озеро. Горка. Ватрушки, санки. Можно покататься.
Что-то сжимается в груди — тихо, почти незаметно. Потому что он мог сказать что угодно. Мог позвать в ресторан. В отель. Куда-нибудь без снега и детских санок. Но он говорит про горку.
— Стёпу можно взять? — спрашиваю тихо.
— Конечно.
Никакой паузы. Никакого "подумаю" или "ну если надо". Просто — конечно. — Возьмём его с собой.
Он притягивает меня ближе. Его рука ложится на мою талию — тяжело, тепло — и я чувствую, как внутри что-то медленно оттаивает. То, что я так старательно держала замёрзшим.
— Ему понравится, — говорит он. Тихо. Уверенно.
Я не отвечаю. Просто прячу лицо у него на груди и думаю, что, кажется, пропала.
Если вам нравится история - напишите ваше мнение, а то автор не понимает продолжать дальше или нет?)
Глава 27 Виктория
— Мне кажется, наш Босс 2.0 болен.
Я поднимаю голову от документов.
Елена стоит рядом с моим столом и смотрит на кабинет Платона с таким выражением, с каким обычно смотрят на НЛО — с равными долями восхищения и страха.
— Почему? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал скучно.
— Потому что он… добрый, — шепчет она, понижая голос до уровня государственной тайны. — Представляешь, сегодня утром он со мной поздоровался. И… — она делает театральную паузу, — улыбнулся.
Я опускаю взгляд в бумаги. Срочно. Немедленно. Пока моё лицо не написало что-нибудь лишнее.
— Не знаю, — произношу я тоном человека, которому совершенно безразличны улыбки начальника. — Не замечала.
Замечала. Ещё как замечала.
Вчера было совещание.
Один из юристов — тот самый индюк — в какой-то момент начал говорить тихим, почти исповедальным голосом:
— Платон Олегович… мы не успели к сроку подписать договор.
Наступила тишина. Та самая.В которой обычно не выживают.
Я перестала печатать. Все перестали дышать. Где-то в параллельной вселенной, кажется, остановились часы.
Он поднял взгляд от документов.
— Ничего страшного, — сказал он спокойно. — Успеем к следующему.
Тишина.
Справа от меня упала ручка. Кто-то осторожно откашлялся. Двое переглянулись — с видом людей, которые только что пережили что-то, о чём будут рассказывать внукам.
Я уткнулась в ноутбук, потому что ещё одна секунда — и я бы точно испортила момент исторической важности неуместным хихиканьем.
Через полчаса я стучу в дверь его кабинета.
— Войдите.
Захожу. Закрываю дверь. Принимаю максимально деловой вид — на случай, если кто-нибудь смотрит через стеклянную стену.
— Платон Олегович, — начинаю официально, — тут уже ходят слухи. О вашем здоровье.
Он поднимает взгляд. Молчит секунду.
— Да, — говорит спокойно. — Я болен.
Пауза.
— Тобой.
Я замираю на месте с папкой в руках.
— Это, кстати, не лечится, — добавляет он, как будто докладывает результаты квартального отчёта.
— Вас могут услышать, — шепчу я.
Он встаёт. Обходит стол. Но идёт не ко мне — к окну. Молча тянет шнур жалюзи.
Одна створка. Вторая. Третья. Я стою и смотрю, как полоски света на полу исчезают одна за другой, и прекрасно понимаю, к чему это всё. И он знает, что я понимаю. И я знаю, что он знает.
Офис за стеклом продолжает работать — Елена что-то печатает, кто-то идёт с кофе, жизнь течёт в обычном режиме.
А жалюзи закрыты.
Он оборачивается. Подходит ближе — с видом человека, у которого есть все права, и он прекрасно об этом знает.
— И что? — говорит он, как будто разговор и не прерывался.
— Это офис.
— Я заметил, — соглашается он и берёт меня за запястье.
Целует — мягко, осторожно, как будто спрашивает разрешения уже постфактум. Я отвечаю раньше, чем успеваю напомнить себе, что мы на работе, здесь люди, и вообще я взрослая серьёзная женщина с должностными обязанностями.
И именно в этот идеально выбранный вселенной момент:
— Платон Олегович?
Стук в дверь.
Я отпрыгиваю так резко, что чуть не роняю папку. Он — делает шаг назад с невозмутимостью человека, который просто стоял рядом. Просто так. По рабочей необходимости.
— Войдите.
В кабинет заходит бухгалтерия — в полном составе и с видом людей, совершенно не подозревающих, что они только что спасли репутацию как минимум одного сотрудника. Я стою посреди кабинета с папкой и излучаю такую профессиональную невинность, что сама себе верю.
— Мы по поводу платёжки…
— Да, — говорит он абсолютно ровным голосом. — Виктория как раз принесла документы.
Я киваю. Серьёзно. Ответственно. Как человек, у которого не было ничего, кроме документов.
Когда бухгалтерия уходит, он снова смотрит на меня.
— Ты помнишь, что в субботу едем ко мне?
— Помню.
— Стёпа поедет?
— Да.
— Хорошо.
Пауза. Короткая, тёплая — совсем не рабочая.
— И Виктория, — добавляет он тише, — постарайся не смотреть на меня так на работе.
— Как?
— Будто я уже твой. И ты просто ждёшь удобного момента напомнить мне об этом.
Чувствую, как щёки предают меня и выхожу из кабинета. В голове — суббота. А в офисе — слухи о здоровье начальника, которые, как мне кажется, только начинают набирать обороты.
Если вы рады за ребят — поддержите их звёздочкой⭐и комментарием)
Глава 28 Виктория
— Мама, а кто такой Платон? — Степа спрашивает это в пятый раз с таким видом, будто я каждый раз даю неправильный ответ.
Он стоит посреди комнаты и пытается запихнуть в рюкзак плюшевого медведя размером с половину себя. Медведь не сдаётся. Степа — тоже.
— Платон — это мой друг, — говорю я, не поднимая глаз от чемодана.
