— Хорошо.
Разворачивается и уходит.
День проходит как в детстве. Ватрушка. Смех. Стёпа визжит от восторга, когда Платон катает его по снегу.
Я стою и смотрю, как они возвращаются — два мальчика. Большой и маленький. Отвожу взгляд первой.
Обед готовлю сама. Лазанья и салат. Платон пробует первый кусок, смотрит на меня.
— Кнопка.
— Что?
— Если ты так готовишь всегда, я могу начать злоупотреблять гостеприимством.
— Это опасно звучит.
— Для тебя — да.
Он наклоняется чуть ближе.
— Лазанья вкусная... И ты вкусная. Везде.
Я чувствую, как щеки предательски теплеют.
— Платон, при ребёнке.
— Я и так сдерживаюсь, Кнопка.
— Это ты сдерживаешься?
— Ты даже не представляешь, насколько.
После ужина Платон встаёт и открывает один из верхних шкафов.
— Так, — говорит он, перебирая коробки. — Проверим, умеешь ли ты проигрывать достойно.
— Это кому? — спрашиваю я.
— Всем.
Он достаёт потрёпанную коробку.
— «Крокодил». Классика.
Стёпа оживляется:
— Я первый!
— Самый смелый? — спокойно уточняет Платон.
— Конечно!
Он тусует карточки и протягивает Стёпе одну.
— Показывай.
Стёпа читает, морщится и начинает широко размахивать руками.
— Это что вообще? — смеюсь я.
— Бегемот! — возмущается он, продолжая топать ногами.
— Бегемот не машет руками, — спокойно замечает Платон.
— А ты попробуй лучше!
— С радостью.
Он вытягивает карточку. Смотрит. Пауза.
Медленно выпрямляется. Делает шаг вперёд. Поднимает руки, словно рога. Движение — уверенное, почти величественное.
— Олень! — радостно угадывает Стёпа.
Я фыркаю.
— Очень самоуверенный олень.
Платон поворачивает ко мне голову.
— Благородный.
— Конечно.
— С хорошей ориентацией в лесу.
— Особенно если знает, куда идти.
Он задерживает на мне взгляд чуть дольше.
— Я всегда знаю.
Стёпа хлопает в ладоши, не замечая ничего лишнего. Карточка достаётся мне. Я смотрю и улыбаюсь.
— Только не смейтесь.
Я плавно выгибаю спину, мягко ступаю по ковру, будто лапками. Медленно, с достоинством.
— Кошка! — тут же кричит Стёпа.
— Домашняя или дикая? — уточняет Платон.
Я останавливаюсь и прищуриваюсь на него.
— Это принципиально?
— Очень, — спокойно отвечает он.
— Домашняя, — сдаётся Стёпа.
Платон смотрит на меня с ленивой улыбкой.
— Спорно.
— Почему это?
— Домашние кошки так не смотрят.
Игра затягивается. Мы меняемся ролями. Стёпа изображает орла — с таким серьёзным лицом, что мы смеёмся уже не над птицей, а над его старанием. Платон показывает пингвина. Он слегка сгибает колени, втягивает шею, делает быстрые маленькие шаги и вдруг резко «скользит» по полу, изображая, как пингвин катится на животе. Полностью серьёзный. Вот вообще без улыбки. Стёпа падает на диван от смеха. Я смотрю на него и думаю: чёрт, он правда умеет быть разным.
Мы уже не считаем очки. Стёпа валяется на диване. Платон сидит на полу, опираясь спиной о диван. Дом гудит тишиной между нашими голосами. За окнами темно. Внутри — свет и тепло.
— Стёп, — я встаю. — Пора спать. Уже поздно. Все устали.
— Ещё раунд!
— Завтра, — спокойно говорит Платон.
Стёпа вырубается мгновенно.
Я выхожу из комнаты тихо — и тут же врезаюсь в грудь. Воздух словно заряжен — одно движение, и ударит током.
Он ждал. И теперь просто смотрит. Без улыбки. Без привычной ленивой насмешки. Взгляд тёмный. Собранный. Опасно внимательный.
Секунда. Ещё одна. Я чувствую, как под этим взглядом у меня слабеют колени. Первая отвожу глаза.
И в ту же секунду он делает шаг. Его руки находят талию раньше, чем я открываю рот. Он тянет меня в комнату — резко, без паузы.
— Платон, подожди, секун…
— Никаких секунд.
Дверь закрывается.
Он целует меня так, будто терпел слишком долго. Быстро. Жадно. Почти сердито. Я смеюсь в поцелуй — нервно, растерянно — и он только сильнее прижимает меня к себе.
— Ты невозможный.
Его руки уже на пуговицах. Уверенные. Нетерпеливые. Одежда падает на пол — моя, его — быстрее, чем я успеваю думать. Он отстраняется на секунду. Смотрит на меня так, что я забываю дышать. Тянется к прикроватной тумбе — молча, не отводя взгляда.
— Ждал? — спрашиваю я тихо.
— Догадайся.
А потом уже не до слов. Его руки горячие. Его поцелуи — везде. И я вспыхиваю мгновенно, как спичка от одного касания. Это не медленно. Неосторожно. Это — «я больше не могу». Оба.
И когда всё заканчивается так же стремительно, как началось, мы лежим рядом, тяжело дыша.
За окном — лес. Снег. Тишина.
— Ну? — спрашивает он, глядя в потолок. Голос ленивый, почти сонный. — Как провела время?
Я поворачиваюсь к нему. Нарочно равнодушно. Слишком спокойно.
— Ничего так.
Он медленно переводит на меня взгляд. Без улыбки.
— В смысле — «ничего»?
— Ну… дом хороший. Воздух свежий.
Он приподнимается на локте. Простыня сползает ниже, обнажая плечо. Взгляд становится внимательным.
— Кнопка.
— Что?
— Это оскорбление.
— Незаслуженное?
Он смотрит на меня. Скулы чуть напрягаются.
— Я старался.
— Я заметила.
— И?
— Воздух здесь и правда свежий.
Я не выдерживаю — начинаю смеяться. Тихо, почти беззвучно.
— Шикарно, — соглашаюсь я.
— То-то же.
Он ложится обратно, но взгляд не убирает.
— Но есть куда расти, — добавляю.
Я говорю это и понимаю, что дразню хищника. Осознанно. С удовольствием.
Пауза. Он не отвечает сразу. Просто смотрит. Долго.
— Осторожнее, — тихо. Почти ласково.
Он переворачивается на бок, ближе. Его колено касается моего бедра — как бы случайно.
— В следующий раз я не буду таким терпеливым.
— А ты сегодня был терпеливым?
Он смотрит на меня. Не моргая. Секунда. Две. В этом взгляде — ответ. Потом он тянется к выключателю.
— Спи, Кнопка.
Глава 30 Виктория
Ресторан тёплый, с мягким светом и зеркалом у входа.
Он помогает мне снять пальто. И за последнее время это стало так естественно, что я почти не замечаю, как он открывает двери, касается моей талии, задерживает ладонь на секунду дольше, забирает вещи в гардероб. В ресторане он решает, что мы будем есть. В жизни — куда мы двигаемся, что будем делать дальше. Он выбирает направление. А я — как всегда — следую, даже не задумываясь, почему.
Кажется, он тихо вычеркнул «контроль» из моего словаря. И я даже не заметила, в какой момент позволила это сделать. И, чёрт, мне это нравится.
Я подхожу к зеркалу, поправляю волосы и через отражение кошусь на него.
Боже. Какой же он красавчик. Широкие плечи. Чёрная рубашка. Спокойный, уверенный взгляд.Он породистый — это видно невооружённым глазом. Три месяца назад я перевела бабушку через дорогу. Поэтому вселенная послала мне его. Всё так просто?
Я так увлекаюсь своими мыслями, что не замечаю, как он подходит сзади. Ладони ложатся на мою талию. Я вздрагиваю.
Он склоняется ниже — я чувствую, как он заполняет всё пространство вокруг меня, и мы смотрим на нас в зеркале.
— Ты такая малышка.
Я сжимаю губы, надуваю их, будто обиделась.
— Мне не нравится, когда ты меня так называешь.
— Нравится, — спокойно отвечает он. И аккуратно целует меня в щёку. — Пошли, — говорит он и берёт за руку.
Нас ведут к столику у окна. Укромному. Почти спрятанному.
Я сажусь, кручу бокал вина, наслаждаюсь тишиной.
— Когда у тебя день рождения? — спрашиваю без всякого повода.
Он прищуривается.
— Двадцать седьмого декабря.
— Значит, скоро, — я на секунду отвлекаюсь от бокала. — Это же через две недели почти.
Он пожимает плечом. Будто дата его не касается.
Он чуть наклоняется вперёд.
