— А хороший друг?
Я улыбаюсь. Медленно, почти против воли.
— Посмотрим.
Пятничный вечер. Чемодан на кровати раскрыт и требует заполнить себя немедленно. Мы едем всего на один день, а у меня ощущение, что я собираюсь в экспедицию. Причём неизвестно куда.
— А на чём мы поедем?
— Нас заберёт Платон.
— А это далеко?
— Около часа.
— А дом большой?
— Не знаю.
— А там есть озеро?
— Не знаю.
— А лес густой?
— Надеюсь, не очень, — говорю я, и это чистая правда. Густой лес мне сейчас не нужен. У меня и без него достаточно мест, где можно заблудиться.
— А у него есть ватрушка?
— Степа…
— А санки?
— Возможно.
— А камин?
— Может быть.
— А корова?
Я смеюсь. По-настоящему — тот смех, который не планируешь, он просто случается.
— Мы не в деревню едем.
— А свинья?
Смеюсь ещё громче. Степа смотрит на меня с достоинством — он не понимает, что смешного, но великодушно позволяет мне веселиться.
Этот вечер — мягкий. Домашний. Носки, свитера, спор с молнией чемодана, которая застряла ровно в тот момент, когда я решила, что всё готово.
Внутри — лёгкое волнение. Не из-за поездки. Я не буду притворяться, что из-за поездки. Из-за него.
Звонок в дверь разрезает тишину. Смотрю в глазок.
Игорь.
Конечно.
Он выглядит хорошо. Собранно. Уверенно.
— Можно? Я ненадолго.
— Заходи, — говорю я ровно.
Степа вылетает из комнаты, как три килограмма чистого восторга.
— Папа! Привет! А мы завтра едем за город!
Я на секунду замираю. Внутри — лёгкий укол. Игорь не спрашивает. И я не объясняю.
Они уходят в комнату. Оттуда — смех, возня, что-то падает. Я складываю вещи и слушаю этот звук. Смех сына — самый честный звук в моей жизни.
— Можно поговорить? — тихо произносит Игорь.
Мы на кухне. Он говорит о работе, о долгах, о том, что почти всё закрыл. О том, что теперь иначе. Я киваю в нужных местах — не из вежливости, я правда рада. Рада, что у него всё складывается. Но это уже не моя история.
Он мнётся.
— А если… если я покажу, что серьёзно настроен? Если увидишь, что я изменился… — пауза, в которой умещается целый брак. — Мы сможем вернуть то, что было?
Я смотрю на него. Спокойно. Без злости, без жалости, без того мучительного желания сказать что-нибудь острое, которое раньше всегда появлялось в такие моменты. И вдруг понимаю — во мне ничего не дрогнуло. Совсем.
— Нет, Игорь.
Он моргает. Будто не ожидал такой тишины вместо драмы.
— Точно?
— Точно, — говорю я, и в голосе нет ни капли сомнения. — Дело даже не в стабильности. Я просто не люблю тебя. А без чувств я жить не стану.
— Жаль, — говорит он.
Встаёт. Идёт в комнату — обнять Степу, попрощаться. Я слышу, как сын что-то говорит ему вслед. Дверь закрывается.
Я стою у окна. Смотрю в темноту за стеклом. И думаю о том, что когда-то этот разговор разрушил бы меня до основания. А сейчас — просто вечер. Просто пятница. Просто человек, которому я когда-то доверяла, ушёл.
За всё время с Игорем я не чувствовала и половины того, что испытала за несколько недель рядом с Платоном. Ни огня. Ни напряжения. Ни этой дрожи под кожей, которую не объяснишь и не отменишь.
С Игорем было — привычно. А привычное, как выясняется, совсем не то же самое, что живое.
Телефон вибрирует на краю кровати. Я смотрю на экран.
Платон Олегович:
«Надеюсь, ты готова к завтрашнему дню.»
Я смотрю на экран и улыбаюсь.
Печатаю:
«Я уже. И, кажется, моё нижнее бельё тоже.»
Ответ приходит почти сразу.
«Виктория…»
Пауза
«Ты слишком смелая для человека, который едет ко мне домой.»
Я прикусываю губу.
«А ты слишком уверены, что я еду без намерений… И да — я только что возбудилась.»
Три точки. Печатает. Я слежу за ними, как за чем-то живым.
«Блядь… Кнопка. Запомни это ощущение.»
«Завтра будет с чем сравнить»
Я смотрю на это сообщение дольше, чем нужно. Внутри — тихий пожар. Не вспышка, не взрыв. Именно пожар — тот, что начинается медленно и потом уже не тушится.
Я кладу телефон. Смотрю в потолок. Умная женщина на моём месте, наверное, никуда бы не поехала. Хорошо, что я никогда не претендовала на звание умной.
Глава 29 Виктория
В девять утра — ровно в девять — под окнами останавливается чёрный джип.
— Мам, это он?
— Он.
Стёпа уже у двери. Я всё ещё застёгиваю куртку.
Платон выходит из машины раньше, чем мы успеваем спуститься. Чёрное пальто, руки в карманах. Ждёт. Потом обходит машину, открывает багажник и достаёт бустер.
Я прикусываю щеку.
— Где взял?
— Купил.
Он пристёгивает Стёпу. Молча, методично, будто делал это сто раз.
— Безопасность прежде всего, — говорит он Стёпе. Серьёзно. Без тени иронии.
Стёпа кивает с таким же серьёзным видом.
Смотрю на них обоих и лезу на переднее сиденье, пока никто не заметил моё лицо.
Оборачиваюсь — Стёпа возится с ремнём на заднем сиденье — и я наклоняюсь к Платону.
— При Стёпе — аккуратнее. С чувствами.
Он медленно переводит взгляд на меня. Молчит секунду дольше, чем нужно.
— Кнопка. — Пауза. — Ты правда думаешь, что я не умею держать себя в руках?
— Просто прошу.
Он чуть подаётся в мою сторону. Тихо, почти лениво.
— При ребёнке буду идеальным. — Уголок губ едва трогается. — А когда останемся одни — посмотрим, как ты будешь просить меня держать себя в руках.
По позвоночнику — молнии сверху вниз. Я наклоняюсь к его уху.
— Я не прошу. Ты поручаешь, я выполняю — говорю шепотом.
— Осторожнее с формулировками, Кнопка. Я могу воспринять это буквально.
Он отворачивается, заводит машину.
— А что за машина? — начинает Стёпа, как только мы трогаемся.
— BMW, — отвечает Платон.
— А чьё производство?
— Немецкое.
— А дорогая она? — спрашивает Стёпа.
— Стёпа, — начинаю я.
— Всё нормально, — спокойно перебивает Платон. — Любопытство — признак интеллекта.
Он смотрит в зеркало заднего вида.
— Дорогая.
— А зачем такая?
— Потому что могу, — лениво.
Я бросаю на него взгляд.
— Скромность — не твоя сильная сторона, да?
Он чуть усмехается.
— Я не играю в чужие ожидания.
И, не глядя на меня:
— Кнопка, расслабься. Машина — это средство передвижения. Не более.
— Угу.
— Если захочу произвести впечатление… — он даже не смотрит на меня, — дождись вечера.
Я отворачиваюсь к окну. Чёртов самоуверенный мужчина.
Дом появляется из-за поворота — и я невольно замираю. Одноэтажный. Из бруса. Никакого стекла. Никакого бетона. Никакого холода. На крыльце — лопата. Следы на снегу — кто-то был здесь недавно. Рядом баня. За забором — лес. Дальше — река. Её не слышно, но она угадывается тёмной полосой среди белого. Такие дома не строят — они складываются. Лето за летом. Голос за голосом. Впитывают завтраки, ссоры, примирения. И когда входишь — чувствуешь: здесь кто-то был счастлив. Я такого не видела давно. Или, может, никогда.
— Это… твой?
— Семейный, — отвечает он. — Летом мама живёт здесь. Зимой дом пустует. Я иногда приезжаю.
Он показывает комнату.
— Здесь вы будете спать.
Стёпа уже прыгает на кровать.
Я поворачиваюсь — и Платон оказывается слишком близко. Не касается.Но тело реагирует раньше, чем я успеваю запретить себе это.
— Дом большой, — говорит он тихо. — Легко заблудиться.
— Я разберусь.
Он смотрит на меня внимательно. Без улыбки.
— Я в этом не сомневаюсь. Но если вдруг… моя комната в конце коридора.
По позвоночнику проходит знакомое тепло.
— Стёпа крепко спит? — его голос почти будничный.
— Обычно — да.
Он кивает. Уголок губ чуть трогается.
