Призываю организм к порядку. Нечего из-за всяких развратников разгонять сердечный ритм и затапливать меня окситоцином.
– Кофе сделаешь? – мой голос звучит настолько ровно и выдержано, что я готова медаль себе выписать за хладнокровность. Показную, конечно. Потому как внутри все равно остается осадок обиды и разочарования. Я ведь думала, Журавлев только меня целовал ТАК, а он каждую… Никакого тебе, Синичка, эксклюзива. –Я буду с молоком.
– Капучино или латте? – муж отпускает.
Ворует с разделочной доски кружок запеченного мяса и опирается задом о столешницу. Ноги скрещивает в лодыжках. Футболка натягивается на массивном торсе, обрисовывая грудные мышцы и бицепсы. Привлекательный, гад! Считаю, незаслуженно.
– Не знаю. А какая разница? – сосредотачиваюсь на сервировке буженины.
Надо ведь красиво в тарелку с разделочной доски переложить. Не забыть про зелень… И строго-настрого запрещаю себе вспоминать вид Журавлева в душе. Там он точно также вальяжно обливался водой.
– Капучино крепче, а в латте больше молока. Могу еще флэт уайт сделать – он в два раза крепче, чем капучино.
Слушаю степенные разъяснения мужа, а самой так и хочется закричать: «мы в самом деле кофе обсуждать будем?»
Хотя, наверное, пусть уж лучше делится питьевыми познаниями, чем продолжает приставать.
– Давай его.
– И я буду кофе! – требует Уля. – Я хочу как мама!
– Будет вам, девочки, кофе, – неизвестно чему улыбается Журавлев.
Снова призываю себя не реагировать на Евсея и не разгадывать каждый его жест. Нечего!
За завтраком болтает в основном Ульяша. Ребенок слишком рад наличию мамы и папы, чтобы держать это в себе. Малышка буквально фонтанирует радостью, энергией, счастьем и щедро делится ими с окружающим миром.
Однако, на вопрос о том, куда мы все поедем, Журавлев отвечает лаконичным: «сюрприз». Я тем более не интересуюсь. Куда повезет, туда повезет. В сущности, какая разница, в какой именно локации «работать» фиктивной женой.
Вещи собираем по минимуму. Евсей сказал, на месте приобретем все необходимое. Разве что для Ули попросил взять побольше всего, так как с детскими вещами там может быть напряженка. Понятное дело, меня, как и Ульяну, гложет любопытство, но вижу не подаю.
Ближе к обеду мы выдвигаемся. Журавлев мужественно тащит сумки, я веду Улю за ручку. В подземном паркинге, как назло, встречаем Эльвиру Олеговну. Ту самую соседку, нацелившуюся отобрать с помощью органов опеки Ульяну.
Что вообще этой даме делать в месте парковки автомобилей? Она выглядит так чопорно, словно до сих пор ездит в коляске, запряженной лошадьми. Даже у меня сводит зубы от вида этой дамы. Представляю, что творится с Евсеем и Ульяной. Чувствую, с какой силой детская ладошка впивается в мою руку. Малышка хмурится и жмется к моему боку.
– Недоброго денечка, – приветствует соседку муж с наглой, агрессивной ухмылкой.
Возмутительно, невоспитанно и вообще, какой пример для маленькой дочери! Но тут я не могу осуждать. Эльвира сама напросилась.
Глава 22
– Фарс продолжается, – соседка высокомерно фыркает и меряет нас пренебрежительным взглядом. – Что ж, подождем, пока вы наиграетесь в семью. Только помните, ребенок все это время растет в нездоровой обстановке.
Можно подумать, эта дама в состоянии предложить здоровую. Да по ней самой психушка плачет! Горючими слезами притом.
– Ну, чтобы вам не так скучно было ждать, поделимся немного нашим семейным счастьем, – скалится Журавлев. – Ловите вайбы, уважаемая, – а после ловит мою руку, разворачивает к себе и коротко рыкнув в губы: – Давай, Синичка, покажи, как ты умеешь, – целует.
Стремительно – я даже не успеваю ничего сообразить. Только ахаю, но Евсей глушит звук и увеличивает напор. Подхватывает мой язык, развязно так, явно напоказ. Его руки тесно прижимают меня к твердому телу, не рыпнешься. Да я и не собираюсь. Мозг, как по заказу, отключается, связные мысли уплывают туманной дымкой за горизонт, и остается только ощущение какой-то невероятной истомы, больше всего напоминающей расплавленность. Я воск в руках Евсея, и он творит со мной все, что заблагорассудится. На сопротивление нет ни сил, ни возможностей, ни желания.
Кажется, когда муж настолько запредельно близко, я забываю обо всем. Какая там рассудительность? Я саму себя не различаю. Остаются только сбивающие с ног ощущения и желание, чтобы это никогда не заканчивалось. Наверное, именно так люди и уходят в запой. Осознают сперва, что делают что-то не то, что потом пожалеют сильно, что даже губят себя, но остановиться уже невозможно. Стоит только начать, и ты пропадаешь…
– Уходите! – сквозь вакуум в голове и ушах слышу сердитый голос Ульяши и усиленный акустикой паркинга звук, какой бывает при топанье ножкой. – Не видите, папа с мамой любят друг друга, а вы им мещаете! Вы плохая!
Пока я пытаюсь осознать, в какой реальности нахожусь, продираясь сквозь туман в голове, Журавлев отстраняется. Придерживает, чтобы не свалилась кулем на пол. А, убедившись, что я хоть как-то контролирую тело, оставляет и подхватывает Ульяшу на руки.
– Не смеем более вас задерживать, – бросает соседке, стоящей с таким лицом, словно на ее глазах только что как минимум труп расчленили. Ее пальцы в кожаных перчатках с силой вцепились в ручку старомодного ридикюля. Сухие губы с помадой, забившейся в складки, сложены в куриную попку. – И, как я уже говорил, всего вам недоброго, Эльвира Олеговна. Идем, дорогая, – кивает мне. Подхватывает свободной рукой сумки и размашистым шагом двигает к машине.
Мне остается только семенить следом.
– Срам! – летит злобно-брезгливое в спину.
И тут я не удерживаюсь. Наверное, гормоны шалят после чувственной атаки Журавлева. Ну не проходят для меня без последствий его поцелуи!
– Срам – это лезть в чужую семью, которая в трудный момент обратилась к вам за помощью! – кричу в ответ, оставляя последнее слово за нами. Да пошла эта соседка, к слову!
Пока я воинственно накручиваю себя, мысленно разделывая соперницу, получаю короткий поцелуй в макушку и одобрительно урчащее от Евсея:
– Моя девочка…
В машине мы больше молчим. Журавлев включает ненавязчивую музыку, а вот навигатор – нет. Поэтому остается только маяться мыслями, куда же он нас везет. На все Улины вопросы отвечает загадочным «скоро увидите».
Если честно, я жду аэропорт. На всякий случай в сумочке лежит паспорт – а ну как в самом деле муж решит полететь куда-то. Родина у нас большая, захватывающих и интересных мест не счесть. Тем более я вообще нигде не была. Самое дальнее – это поселок, где мы жили с Николаевной, да пара школьных экскурсий в соседние города.
Но мы едем и едем, а воздушной гавани не предвидится.
– Ты нас в лес везешь, что ли? – интересуюсь в какой-то момент.
Журавлев откровенно ржет:
– Не волнуйся, Синичка, ты мне позарез нужна, так что не прикопаю.
– Придурошный… – качаю головой.
И только под самый конец поездки, да и то благодаря указателям осознаю, что мы приехали на самый топовый загородный курорт с горнолыжными трассами, открытыми бассейнами, аттракционами и ценами такими, словно мы не в родной области, а в Куршевеле.
Курорт расположен в лесу. Высоченные сосны, припорошенные снегом, разноцветные огни, множество счастливых отдыхающих, торговая площадь с ярмаркой, отели разных категорий и коттеджи для проживания. Лично нас уже встречают.
– Добрый день, Евсей Андреевич, – мужчина в деловом костюме и классическом пальто поверх профессионально улыбается. – Позвольте проводить вас в ваш домик, он готов. Вещи можете оставить Игорю, – кивает на молодого мужчину в рабочей форме.
Я стараюсь держать рот закрытым. Понятно, что Журавлев в подобных местах чувствует себя, как рыба в воде, а вот я – нет. Ощущение такое, словно меня по ошибке в резиденцию олигарха пригласили. Причем не в качестве обслуживающего персонала, а в качестве дорогого гостя.
