Понимаю, что это решающий момент. Сейчас или никогда.
Остаюсь на коленях, беру её руки снова.
– Таня, – говорю тихо, проникновенно. – Если бы я мог отмотать время назад, я бы обязательно удержался от такого соблазна. Обязательно! Как только я понял, что могу всё потерять – тебя, нашу семью, нашу жизнь – я осознал, какой я идиот. Я люблю только тебя. Только тебя, слышишь? Двадцать лет вместе – это не шутка. Это целая жизнь. Наша жизнь. Давай не будем её разрушать из-за моей глупости!
Вижу, как в её глазах блестят слёзы. Она моргает, отводит взгляд.
– Мне надо подумать, – говорит она тихо, вставая.
Встаю следом.
– Таня, подожди...
– Я подумаю, Саша, – повторяет она твёрдо. – Дай мне время. За цветы спасибо, кстати.
Разворачивается и идёт к двери. Открывает её, выходит, не оборачиваясь.
Дверь закрывается за ней с тихим щелчком.
Стою посреди номера, слушаю, как стихают её шаги в коридоре.
Медленно выдыхаю.
Кажется, всё налаживается.
Она не ушла сразу. Не хлопнула дверью. Не закричала. Выслушала меня. Сказала, что подумает. Поблагодарила за букет.
Это хороший знак. Очень хороший.
Значит, есть шанс. Значит, она ещё любит меня. Значит, можно всё исправить.
Сажусь на кровать, роняю голову в ладони.
Надо просто подождать. Дать ей время. Она подумает, взвесит всё и поймёт, что не стоит разрушать семью из-за нескольких поцелуев.
Всё будет хорошо.
Должно быть хорошо.
Глава 13
Глава 13
Сижу на краю кровати в гостиничном номере, смотрю на закрытую дверь, за которой только что исчезла Татьяна.
Она сказала, что подумает.
Это хорошо. Значит, есть шанс вернуть её, вернуть нашу семью, нашу жизнь.
Достаю телефон, проверяю сообщения. Ничего важного.
Откладываю его на тумбочку, встаю, подхожу к окну. За стеклом темнота, редкие огни фонарей, падающий снег. Декабрьский вечер, холодный и тихий.
Внезапно телефон звонит. Смотрю на экран – Милена.
Чёрт. Совсем забыл про неё.
Беру трубку.
– Алло?
– Саш, привет! – голос бодрый, весёлый. – Ты приедешь сегодня обратно? Я соскучилась!
Закрываю глаза, глубоко вдыхаю. Надо сказать. Прямо сейчас. Нельзя тянуть.
– Милена, – начинаю осторожно, подбирая слова. – Нам, наверное, надо расстаться.
Тишина на том конце. Долгая, тяжёлая тишина.
– Что? – наконец выдавливает она. – Как... почему? Всё же было хорошо! Что случилось?
– Я несколько раз спалился с тобой, – объясняю, стараясь говорить спокойно. – Жена в курсе. Мне чудом удалось убедить её, что между нами ничего серьёзного не было. Я не хочу рисковать. Мне кажется, что она простит меня. Но только если я прекращу все контакты с тобой.
– А как же я?! – голос срывается на крик. – Как же мы?! Саша, ты не можешь так!
– Милена, я никогда ничего тебе не обещал, – говорю твёрдо, хотя внутри неприятно от этого разговора. – Мы хорошо проводили время вместе, это правда. Но на первое место я всегда ставил жену. Семью. Ты это знала.
– Ты просто пользовался мной! – кричит она, и слышу, как в голосе появляются слёзы. – Я думала, что мы... что у нас что-то настоящее! А ты просто развлекался!
– Милена...
– Ты подонок, Александр! Подонок! Как ты можешь так поступить со мной?!
Не выдерживаю. Кладу трубку. Отключаю звук, кидаю телефон на кровать.
Стою у окна, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. Всё. С Миленой покончено. Теперь можно сосредоточиться на главном – на возвращении Татьяны.
Следующие два дня превращаются в марафон. Пишу Татьяне каждые несколько часов – не навязчиво, но постоянно. Короткие сообщения: «Думаю о тебе», «Скучаю», «Прости меня».
Заказываю букеты – один домой, один на работу. Дорогие, шикарные, с открытками: «Моей единственной», «Люблю тебя».
Она не отвечает на сообщения. Но и не блокирует меня. Это хороший знак.
На третий день приходит сообщение: «Машу выписывают завтра в десять утра».
Сердце подскакивает. Быстро печатаю ответ: «Я подъеду. Встретимся у больницы».
Пауза. Три точки – она печатает.
Потом: «Хорошо».
Всего одно слово, но для меня оно значит всё.
Утром встаю рано, бреюсь, надеваю лучший костюм. Смотрю на себя в зеркало – выгляжу прилично. Усталость под глазами, но ничего, нормально.
Еду в больницу. Паркуюсь у входа, выхожу из машины. Холодно, снег скрипит под ногами. Стою на крыльце, жду.
Ровно в десять открывается дверь. Выходит Татьяна. За ней – Маша. Дочь выглядит намного лучше, чем в последний раз, когда я её видел. Щёки порозовели, глаза ясные, улыбается.
Делаю шаг навстречу. Не знаю, как себя вести. Что сказать. Как начать.
Подхожу к Маше, останавливаюсь в шаге от неё. Она пристально смотрит на меня.
– Девочка моя родная, – говорю тихо, и голос дрожит. – Прости меня. За всё. За университет, за давление, за то, что не слушал тебя. И… и в сквере тогда… там ничего серьезного, честно. Прости. Пожалуйста…
Маша смотрит на меня несколько секунд. Потом делает шаг вперёд и обнимает меня. Крепко, по-детски. Как обнимала, когда была маленькой.
Обнимаю её в ответ, прижимаю к себе. Чувствую, как комок подкатывает к горлу.
– Я простила, пап, – шепчет она. – И рада, что вы с мамой помирились.
Смотрю на Татьяну. Наши взгляды встречаются. В её глазах читается удивление – мы ведь ещё не говорили о примирении.
Но Маша уже решила за нас. И, может, это к лучшему.
– Я сегодня переезжаю к подруге, – говорит Маша, отстраняясь и поправляя сумку на плече. – Мама уже собрала вещи дома. Надо только забрать и отвезти.
– Я помогу, – быстро говорю я. – На машине довезу. Куда надо – туда и отвезём.
– Спасибо, пап.
Едем домой втроём – я за рулём, Татьяна на переднем сиденье, Маша сзади. Она рассказывает что-то про подругу, про квартиру, которую она будет снимать, про планы на будущее. У неё уже есть на примете несколько вакансий, сейчас устроится на работу, в следующем году планирует поступать.
Я против этого всего, но отпустил ситуацию. Слушаю вполуха, краем глаза поглядывая на Татьяну. Она молчит, смотрит в окно.
Дома помогаю Маше загрузить вещи в машину. Чемодан с одеждой, коробки с книгами, ноутбук, сумки. Всё быстро, организованно. Татьяна тоже помогает, молча передаёт коробки.
Везём всё к подруге Маши – девушка встречает нас на пороге, помогает занести вещи. Квартира небольшая, двушка на окраине, но чистая и уютная.
Мне не очень нравится вся эта идея, но я уже понял, что лучше мне не встревать, пусть дочь делает, что хочет.
Маша довольна, это видно.
– Ну вот, – говорит она, оглядывая свою новую комнату. – Теперь я самостоятельная.
Обнимаю её на прощание.
– Если что-то понадобится – звони. Всегда.
– Хорошо, пап.
Татьяна тоже обнимает дочь, долго, крепко. Шепчет ей что-то на ухо. Маша кивает, улыбается.
Выходим из квартиры. Спускаемся по лестнице. Садимся в машину – я за руль, Татьяна рядом.
Тишина. Тяжёлая, напряжённая тишина.
Завожу двигатель, но не трогаюсь с места. Поворачиваюсь к ней.
– Танюш, – начинаю осторожно. – Маша переехала. У неё теперь своя жизнь, свой путь. Давай и мы... давай начнём с чистого листа?
Она молчит, смотрит прямо перед собой.
– Да, я оступился, – продолжаю, подбирая слова. – Но кто не ошибается? Люди не идеальны. Я не идеален. Но я люблю тебя. До сих пор жалею, что ответил на поцелуи той женщины. Если бы мог вернуть время назад – ни за что бы не сделал этого.
Она поворачивается ко мне. Смотрит долго, изучающе. В глазах усталость, но и что-то ещё. Надежда? Прощение?
– Хорошо, – говорит она наконец тихо. – Поехали за твоими вещами.
Не верю своим ушам. Смотрю на неё, боясь, что ослышался.
– Правда? – шепчу.
– Да. Поехали в гостиницу. Забери вещи. Поедем домой.
Счастье накрывает волной. Такое сильное, что перехватывает дыхание.
