Долгая дорога к тебе (СИ) - Рябинина Татьяна

Мне кажется, что она недоговаривает, и поэтому спешу спросить:

— А Тимофей? Он что?

— Мы больше с тех пор не виделись. До этой среды. Я знала только, что он женился на Румие и что у них родился ребенок. Даже не знала, что сын.

— Румия? — переспрашиваю я. — Так ее зовут? Маму Рината?

— Да. Мы с ней дружили в школе. И она была влюблена в твоего отца.

— Но вышла замуж за другого? Что ж у вас все сложно-то так? Теперь понятно, почему вы так посмотрели друг на друга, там, в полиции.

Мама молчит. Идет, все так же глядя себе под ноги. Мрачная, брови сдвинуты, у губ складки. Как будто ей не тридцать восемь, а все пятьдесят. Мне вдруг становится ее жаль. Почти до слез. Но я тут же себя одергиваю.

Это их история. С тех пор сколько там лет прошло? Она сказала, в одиннадцатом классе все случилось. Значит, двадцать. Понятно теперь, почему она так сагрилась, но все равно — с какой стати мы с Ринатом должны из-за этого страдать, прятаться, встречаться тайком, как будто делаем что-то плохое? Только чтобы не напоминать им о том, каких глупостей они наделали когда-то?

Именно об этом я и спрашиваю. Мама останавливается, поворачивается ко мне, и я вижу, как дрожат ее губы.

Глава 18

Глава 18

Дарья

Я так и не придумала, с чего начать разговор. Мы шли с Данькой по тропинке через поле, молчание давило все сильнее.

— Дань…

Я хотела сказать, что не стоило мне с ней так резко. Ну хоть с чего-то стартовать, а там уж как вывезет. Но она перебила со злостью:

— Ну что?

Сработало как пендель. И сказала я совсем не то, что собиралась:

— Я виделась с отцом Рината.

Ну а дальше отступать было некуда. И я рассказала. Почти все. Умолчала только о том, как измучило и задавило меня тогда всеобщее осуждение.

Ты, шлюха, крутила жопой перед двумя парнями, стравливала их между собой и ловила от этого кайф. Это из-за тебя один чуть не погиб, а другой чуть не сел.

Вслух, конечно, так не говорили. То есть говорили, но не так. Однако смысл был очевиден.

Чувство вины вообще легко влить человеку. Особенно если он уже и сам себя винит. И вот такое, наведенное… оно буквально размазывает тебя. Ты варишься в этом состоянии, как рыба в супе, пока кости не станут мягкими.

— Ты пожалела его и вышла замуж, а потом пожалела, что вышла? — спросила Данька.

Это было не совсем так, но я не стала углубляться.

Пожалела Ивана — да. Прямо как у Шекспира: «Она его за муки полюбила» (Уильям Шекспир. «Отелло, венецианский мавр» ). Хотя он мне и до этого нравился. Они мне оба нравились. И не нравились тоже. Я так устала от этой их вражды, что уже ничего не хотела. Не хотела выбирать — в первую очередь. Но когда Иван, лежа на земле под балконом, сказал, что любит меня, всю мою защиту выбило. В эту пробоину мутным потоком хлынули жалость и вина.

Когда я поняла, что сделала ошибку? Наверно, когда узнала о том, что Тим и Румия поженились. Точнее, впервые подумала об этом. Но с каждой нашей молчаливой ледяной ссорой эта мысль возвращалась. А потом просто перестала уходить. Так и поселилась во мне с постоянной пропиской.

Думала ли я, что Тим был бы для меня лучшим вариантом? Нет. Потому что понимала: выбор — такое же зло, как и его отсутствие. Выбери я Тима, все равно рано или поздно начала бы сомневаться. И думать, что Иван, наверно, подошел бы мне больше.

Почему было не развестись? Чего я ждала? Пока Иван не уйдет сам?

Да. Наверно, так. Потому что не хотелось быть виноватой еще и в разводе. Да и зону комфорта никто не отменял. Меня всегда удивляло, почему так назвали состояние привычного дискомфорта. Как будто в насмешку. Но факт, что выйти из нее адски сложно. Это как трясина — чем сильнее дергаешься, тем быстрее засасывает. Пока не станет все равно.

Данька, такая злющая сначала, похожая на взъерошенную кошку, немного смягчилась. Даже, вроде, сочувствие какое-то проскользнуло. Но тут же ее лицо снова стало жестким и упрямым.

— Ма, я пытаюсь тебя понять, — сказала она. — Но и ты пойми меня. Вот ты мне все это сейчас рассказала — зачем? Чтобы что? Ты не хочешь, чтобы я встречалась с Ринатом, потому что это напоминает тебе о твоей ошибке? Я должна войти в твое положение и порвать с ним, да? Чтобы тебе было хорошо и спокойно? А как будет нам — хорошо? Или это тебя не интересует?

Этим вопросом Данька загнала меня в тупик.

— Если бы не интересовало, мы бы сейчас не разговаривали, — ответила я. — Мне показалось, тебе нужно это знать.

— Еще раз — зачем? Для чего? Чего ты вообще хочешь от меня?

Она говорила тихо, но так, что лучше бы кричала. Это не было капризом ребенка. Нет — болью взрослого человека, которая эхом отзывалась во мне.

— Я рассказала, как все было, Даня. А дальше решать тебе.

— То есть ты вывалила все это и слилась? — Она обогнала меня и остановилась, глядя в упор. — Типа решай сама? Прекрасно! Ты вообще понимаешь, как это выглядит? Либо расстанься со своим парнем, Даня, либо встречайся с ним дальше, но мучайся от чувства вины, потому что мамочке от этого плохо. Мамочку это триггерит.

Словно оплеуху отвесили от души. Я аж задохнулась, глаза защипало.

То, о чем я умолчала, она сейчас сформулировав одной фразой. Я — которая провела полжизни под грузом вины, — пыталась повесить его на свою дочь. Не свой груз переложить, конечно, но поставить ее в сходную позицию.

Да что же я за сука-то такая? Сначала на Тима вывалила свое «мне плохо», теперь вот на Даньку. И что, стало легче? Нет, наоборот. Хуже стало всем.

— Мне жаль, что ты поняла это вот так.

Сказала, и аж зубы свело от фальши. Потому что поняла она все правильно. Интуитивно. Да еще и мне объяснила.

— Ты знаешь, мам… — Данька обхватила себя руками, как будто замерзла. — Когда я была маленькой и вы с папой ссорились и неделями молчали, мне казалось, это я сделала что-то не так. Что вы сердитесь на меня, но не хотите говорить почему. Это просто кринж. Когда ничего плохого не делаешь, но все равно виновата.

Она резко повернулась и почти побежала обратно. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Когда мы дошли до участка, Данька, ни слова не говоря, поднялась на свой чердак и захлопнула дверь. Звонко щелкнула задвижка. Из дома выглянула Ирина.

— Поругались? — спросила осуждающе.

— Да так, немного.

Я села на скамейку, и тут же с нудным писком налетели комары. Зашла в дом, но в общей комнате Ирина смотрела телевизор. На кухне я налила чаю, взяла пряник.

Ну что, мама, довольна? Только ведь думала о том, что выбор — зло. И тут же фактически поставила перед ним дочь. Сказать «решай сама» — это было ошибкой. И если я не хочу ее потерять, придется смириться. Без всяких условий.

Давай не будем им мешать, сказал Тим.

Ладно, попробуем. Постараемся.

Глава 19

Глава 19

Дарина

Сижу на чердаке на кровати и чешу комариный укус. Завтра ногу раздует, но все равно чешу. А внутри такой же мерзкий зуд.

Я ведь ее почти пожалела. Ну ладно, посочувствовала. И тут фигак — решай, мол, сама, Даня. И подложка: но все равно ты будешь виновата. Специально для этого мне все вывалила? Не удалось запретить, зашла с другой стороны?

Но вообще история вся эта — полный кринж. Бывают же совпадения! Надо было такому случиться, чтобы мы с Ринатом встретились, познакомились и понравились друг другу. Не в какой-то деревне на три двора, а в огромном городе. Как будто кто-то переставляет нас, как фигурки на шахматной доске. Играет в свою игру.

Интересно, а Ринат знает? Да ну, откуда? Если бы вдруг знал, сказал бы.

Беру телефон, открываю воцап, пишу ему:

«Приехала мать, потащила гулять и разговаривать. Мне просто крышу снесло».

«Что, снова нельзя?» — отвечает тут же.

«Нет. Хуже. Типа решай сама».

«Почему хуже?»

«Потому что ей от этого будет плохо. Если мы будем встречаться. А я буду виновата».