Освобожденный (ЛП) - Слоан Харпер

Я быстро поднимаюсь с пола и не отрываю глаз от больничной койки, на которой всё ещё лежит моя жена. Увидев, как прекрасные голубые глаза Мелиссы сонно смотрят на меня в ответ, я бросаюсь к ней, осыпая поцелуями её лоб и рыдая, как младенец.

Следующие тридцать минут — это водоворот активности. Врачи и медсёстры снуют в палату и обратно. Её жизненные показатели проверяют снова и снова. Они перемещают провода, отключают аппараты, дают ей новые лекарства. Всё это время её взгляд не отрывается от моего. Я вижу, как тревога, страх и растерянность смешиваются в её глазах. Мне хочется броситься к ней, но я держусь на месте, где врач велел мне стоять.

Я киваю, когда они объясняют мне, что происходит, хмыкаю, когда требуют ответов, и всё это время не свожу с неё глаз. Я никогда не покидаю её поле зрения; только мы вдвоём в комнате, полной хаоса.

— Грег, — шепчет она, её голос низкий, хриплый, непривычный.

Я вижу, что даже говорить ей больно, поэтому быстро перемещаюсь к её кровати, хватая её руку и опуская голову рядом с её бедром.

— Я здесь, Красавица. Боже, я здесь. Я люблю тебя. Я так чертовски сильно тебя люблю. Спасибо, что вернулась к нам. — Моё тело трясётся от нахлынувших эмоций. Я чувствую, как её пальцы слегка касаются моей щеки. Даже несмотря на то, что её тело истощено, она всё ещё пытается пробиться сквозь тьму, чтобы утешить меня.

Нет никакого шанса, что я заслуживаю эту женщину.

— Дети, — снова хрипит она. — Мои… мал…

— Тсс. Девочки… Боже, девочки просто идеальны. Как я и думал. Они вылитые ты, Красавица. Вылитые ты. Абсолютно совершенные.

Слёзы сочатся из уголков её глаз, бесшумно скатываясь по лицу. Она слабо улыбается, прежде чем закрыть глаза, и её дыхание становится глубже.

Я в панике оглядываюсь, прежде чем взгляд останавливается на молодой медсестре, стоящей в ногах кровати. Её глаза влажные, и она держит руку у груди, будто ей больно.

— Пожалуйста! Помогите ей! Она не может… Почему она не в сознании?! Помогите, пожалуйста! — паника начинает поглощать меня, и тот всплеск радости, что только что затопил моё существо, угасает.

— Папочка, мамочка просто уснула. Доктор так сказал. Он сказал, мамочке будет нужно поспать, и её телу нужен отдых. Но это глупо, потому что мамочка уже спала миллион дней!

— С ней всё в порядке, брат. Пора выпустить тот воздух, который ты держал в себе миллион дней.

Я смеюсь, когда Мэддокс замолкает. Смеюсь впервые за недели. Звук выходит горьким, и я уверен, выгляжу полным дураком. Но я смеюсь. Продолжаю смеяться, пока Коэн забирается ко мне на колени и смеётся вместе со мной.

И затем я делаю тот вдох, который сдерживал всё это время. Я делаю этот вдох, прижимаю сына к себе и позволяю шлюзам распахнуться.

Каждая унция страха, что пожирала моё тело, вырывается на поверхность, чтобы дать место радости, что наконец находит свой дом.

Глава 14

Коэн

Мамочка проснулась.

Мне было очень страшно, но я вёл себя как большой мальчик и никому не говорил. Не хотел, чтобы кто-то знал.

Я использовал свою магию и пел мамочке её песню — и это сработало. Сработало!

Теперь пора использовать магию на моих девочках.

Я точно знаю, что это тоже сработает, потому что мои девочки знают. Знают, что я их старший брат и никогда-никогда не позволю ничему их обидеть.

— Папочка. Мне нужно увидеть моих девочек сейчас. Пора.

Папочка смотрит на меня с очень смешным лицом. Я никогда не видел у него такого лица, но оно очень смешное. Такое лицо дядя Аксель всегда делает, когда Дилберт бегает в тех очень высоких туфлях, которые носит тётя Ди. Выглядит, будто они очень болят, но Дилберт всегда бегает, как смешной человек. Дядя Аксель делает такое лицо, как будто проглотил муху и не знает, как её вытащить.

— Папочка. Нам нужно идти сейчас.

Он снова смотрит на мамочку, потом на Мэддокса Локка, прежде чем вернуть взгляд на меня.

— Прямо сейчас, Си-Мэн?

— Да, папочка. Сию же минуту.

— Хорошо. Пойдём, попробуем уговорить их открыть для тебя дверь.

Мне не нравится, как это звучит. Я больше не хочу смотреть сквозь дверь. Хочу прикоснуться к своим сёстрам, чтобы они почувствовали мою магию, но, наверное, я придумаю другой способ.

Я спрыгиваю с папочкиных колен и протягиваю ему руку. Он качает головой, и я улыбаюсь, когда он берёт мою руку, встаёт и готовится уйти.

— Найдёшь меня, если она проснётся раньше, чем мы вернёмся? — спрашивает он Мэддокса Локка.

— Ага.

Я оборачиваюсь и смотрю на Мэддокса Локка; он широко улыбается и подмигивает мне. Я улыбаюсь в ответ очень широко, потому что Мэддокс Локк не часто улыбается, но когда делает это, все выглядит очень круто.

***

— Коэн, что мы делаем?

Я заканчиваю развязывать плащ на шее. Он не такой, как мой старый, но я знаю, что на нём есть моя магия, потому что я ни разу его не снимал с тех пор, как Мэддокс Локк завязал его у меня на плечах.

— Я собираюсь починить моих сестёр.

Знаю, папочка не понимает, но я просто улыбаюсь и протягиваю ему свой плащ.

— Эм, хорошо? — он смотрит на меня сверху вниз. Его лицо снова смешное. А потом он смотрит на мой плащ в своей огромной руке. — Что ты хочешь, чтобы я с ним сделал, приятель?

— Моим девочкам он нужен. Но ты должен сказать им, что это от их старшего брата. Они должны знать, что это от меня, иначе магия не сработает.

— Коэн, сынок… мне нужно, чтобы ты пояснил, потому что я немного запутался.

— Папочка, ты должен быть со мной заодно. — Он смеётся, но я продолжаю. Это важно. — Тебе нужно занести туда мою магию! Мои девочки в своей коробке, и им нужна моя магия!

Почему он не понимает? Если бы я мог войти туда и сделать это сам, я бы сделал, но меня туда не пускают. Говорят, я должен оставаться снаружи, потому что на мне могут быть микробы.

— Ладно, Коэн… дай посмотреть, что можно сделать. — Он подзывает ту милую медсестру, которая всегда мне улыбается. Я не слышу, о чём они говорят, когда она выходит из комнаты, где мои девочки, но мне очень не нравится её смешное лицо.

Мне хочется закричать, когда папочка отдаёт ей мой плащ, но я молчу и смотрю, как она возвращается в комнату. Я вижу, как мои девочки спят в одной коробке. Ненавижу, что они в этой стеклянной коробке.

Он поднимает меня и держит высоко, чтобы я мог немного лучше видеть комнату. Я продолжаю наблюдать, как медсестра пробирается между всякими штуками, пока не добирается до моих девочек.

Медсестра смотрит на нас и снова улыбается. Я задерживаю дыхание, когда она берёт мой плащ и накрывает им стеклянную коробку моих девочек. Она снова улыбается, машет и показывает мне большой палец вверх.

Я смотрю на папочку. Его лицо снова смешное, но на этот раз глаза у него мокрые. Ничего, я никому не расскажу, что он плакал. Я снова улыбаюсь, потому что теперь знаю — всё будет просто идеально.

Глава 15

Мелисса

Тихое пение вырывает меня из сна — этот прекрасный, глубокий баритон, который я слышала в своих грёзах, казалось, целую вечность. Чувство любви сочится из каждого слова, мгновенно согревая мою душу и успокаивая ум.

Мне требуется несколько минут, чтобы понять, где я и почему слышу, как мой муж поёт мне о готовности пройти на край земли, и от этого я чувствую его любовь. Почему мои веки будто весят по сто фунтов каждое, тело вяло откликается на команды, и почти каждый дюйм гудит от боли.

Я смутно помню, как открывала глаза раньше и видела Грега в больничной палате. Всё расплывчато, но я помню его, Коэна и Мэддокса, стоящих прямо в дверях… а потом ничего.

В те минуты я с ледяной ясностью заметила одну вещь. Я не чувствовала своих малышек. Давление и тупая боль, к которым я привыкла за время беременности, перекатывания их тел, тычки и пинки — всё исчезло. Я чувствую, как паника начинает нарастать, понимая, что что-то серьёзно не так, раз моих детей нет здесь.