- Но это просто невозможно! - начинаю нервничать.
Они как будто все уже решили и были в полной уверенности, что я на такое соглашусь. Даже не спросили заранее. Это особенно раздражает. Будто в мои сорок три у меня не может быть планов и своей личной жизни. Да кто-то рожает в этом возрасте! Я, конечно, не собираюсь, но все же…
- Как вы себе это представляете? Трое детей…
- Двое. - Поля осторожно вставляет. - Соломон будет у папы. Во-первых, вам так будет полегче. Во-вторых, Зайцев ведь не даст покоя, что я уехала.
- Соломон уж точно не помешает… - говорю я и тут же замолкаю, потому что в глазах сын нечаянно загорается радость. - Я не согласилась. Это просто невозможно, Тем.
- Почему?
Лева и Леша подбираются к телевизору.
- Богохульники… - орет Алексей.
- Что? - Александров подает голос.
- «Папа, мультики». Сейчас… - на автомате переводит Артем и ищет на столе пульт.
На экране мелькают какие-то странные люди в поролоновых костюмах. Они дергаются, скачут и поют. Никогда не понимала этой моды. Есть ведь «Золотой фонд советских мультфильмов». То, что мы смотрели в детстве: «Зима в Простоквашино», «Волк и теленок», «Волшебное кольцо», «Котенок по имени Гав». Неужели эти дрыгающиеся аниматоры развивают детей лучше?
- Что скажете, Ольга Александровна? - с надеждой спрашивает Полина.
Именно на этом моменте Лева заряжает такую оплеуху Леше, что я вздрагиваю.
- Близко не смотри, - приказывает брату.
Гостиную озаряет вспышка детского плача, и все четверо взрослых закатывают глаза.
- Лев, ты нам не помогаешь! - в шутку обращается к сыну Артем. - Разве можно драться?
- Телевизор нельзя смотреть близко. Так баба Наташа сказала….
- Баба Наташа! - меня озаряет.
Это гениально.
Сватья! Почему они ей не предлагают? Что за семейная дискриминация?
Утешающая Лешеньку Полина, качает головой:
- Вы же знаете, что у мамы - ее кошки. Их десять, День и Ночь с ними не уживутся, - ах, еще ведь есть собаки! - И у Леши аллергия на кошек.
- Мимия, Хоя. - обиженно подтверждает плачущий.
Прекрасный ход, баба Наташа!
- Собак будут выгуливать Настя с Кириллом. Мы уже договорились. В нашем поселке это надо делать только в специально отведенных местах, иначе, если заметят, распечатают фотографию хозяина с камер видеонаблюдения и расклеят на всех досках для объявлений.
- Отлично! - качаю головой. - Знаете, ребят, я никак не могу согласиться, - локтем пихаю Александрова. Уснул он, что ли? И чем только ночами занимается?
- А! Поддерживаю маму. - отвисает и складывает руки на груди.
- Простите, но я не могу, - вскакиваю с места. - Это ведь большая ответственность - дети. А вдруг они заболеют? А они обязательно заболеют. По закону подлости. А если они будут просить маму и ничто не сможет их успокоить, а вы на другом континенте…
- Да. Это большая ответственность, - Александров тоже поднимается и задевает мое плечо. - Даже не знаю, что сказать!
- И… вообще-то, у меня тоже есть своя жизнь. Декабрь и январь - это месяца строгой отчетности, у меня пилатес. У меня, в конце концов, Валера, - игнорирую прожигающий взгляд справа.
Ни тебе одному бампер марать, Илюша!
- А у меня вообще - радикулит! - изрекает.
Врет.
- Поддерживаю маму! - и снова меня бесит.
С разворота тычу пальцем в твердую грудь.
- Хватит меня «поддерживать». Отвечай за себя.
На невозмутимом лице возникают проблески эмоций.
- А ты хватит делать вид, что меня здесь нет и общаться со мной свысока, - приказывает командирским тоном Илья. - Не будь сукой, - обхватив мою ладонь, отодвигает.
- Пап….
Артем прикрывает уши Льву. Полина - Леше.
Все четверо смотрят на нас ошарашенно.
- Ах, это я сука? - взрываюсь. - Да здесь даже пыли на полках… Прости, Полина… Даже ей понятно, что никого ты в детский сад возить не будешь.
- А ты у нас все про всех знаешь?
- Ну тебя, Александров, как облупленного знаю! Пятнадцать лет тебе отдала.
- Какая щедрость! - ворчит.
- Мам…
- Помощи от тебя в случае чего не дождешься. Чуть что - «У меня ЧС!», - разъяренно задираю голову и смотрю на него.
- Да ЧС - это ты! - цедит мне в лицо. - Вот и сбегал. От долбежки твоей.
- Ах, от долбежки? Что-то после свадьбы Насти ты не сильно торопился уходить? Устроился так, что из кровати еле выпну… - округляю глаза в ужасе.
Тишина становится звенящей.
Бог ты мой!
Александров смотрит на меня как на идиотку, но со смесью какого-то удивленного мужского восхищения.
«Скажи, что я сказала это про себя. Пожалуйста» - требую от него глазами.
«Ха-ха. Ты проорала это так, что даже пыль на полках поняла: мы трахались три недели назад, Чума» - говорит мне его ироничный взгляд.
Дети с внуками странно притихли.
- Мам? Пап? - вопросительно зовет наш двадцатичетырехлетний сын. - Что происходит?
Вжимаю голову в плечи.
- Кхе-кхе-кхе, - откашливаюсь неловко. - В общем, мы согласны! - тихо говорю, медленно поворачиваясь и мягко улыбаясь.
- Да! - ладонь Александрова прилипает к моей пояснице. - Мы согласны посидеть с вашими детьми. С нашими внуками, вернее…
- Согласны?
- Да, - орем хором.
Что непонятного?
Лишь бы вопросов не задавали.
- Ура! - Полина вскакивает с кресла и бежит меня обнимать.
Об инциденте все, слава богу, забывают.
- Спасибо, Ольга Александровна! Вы самая настоящая бабушка!
- Пожалуйста… - прикрываю глаза.
Глава 20. Ольга
Как-то быстро все получается, однако!
Полина с Артемом сворачиваются буквально за неделю и уезжают.
Все это время я прихожу в себя. Нет, внуков я люблю, но любить их в качестве бабушки выходного дня получается сильнее.
Мои дети были другими. Более спокойными. Хочется сказать, воспитаннее, но дело, наверное, в поколениях? Не удивлюсь, если мои правнуки будут взрывать дома, а их измазанные копотью родители с умилением на это смотреть.
«Они так чувствуют, мы предоставляем детям свободу».
Беби-бумеры впервые отсыпали свободу поколению Х в семидесятых. Те, в свою очередь, отсыпали ее чуть больше нам - миллениалам. По крайней мере, я росла, не чувствуя особых ограничений, кроме финансовых. Нашим детям мы с лихвой компенсировали и их.
И вообще.… Моим или нашим?
После развода мне долго пришлось отвыкать от этого обобщающего местоимения-паразита. «Наши дети» с осенью сменились на «мои дети», «наш дом» стал только «моим домом», а «наша кровать» быстро превратилась в мою одинокую обитель.
- Оля! - Соломон зовет в трубке. - Я читаю тебе задачу по математике…
- Читай! - ударом бедра захлопываю ящик с кастрюлями и ставлю сковороду на раскаленную плиту.
- «У Томы было 10 пирожных, 8 из них она съела. Сколько пирожных осталось у Томы?»
Вздыхаю. Что же это за задача такая для первоклассника? Эндокринологическая…
У Томы остался как минимум преддиабет.
- Два пирожных осталось, - восклицает Сол. - Правильно?
- Правильно, - прижимаю мобильный к уху.
- И еще одна, Оля. «У Вовы было семь пирожков. Пять он съел. Сколько пирожков осталось у Вовы?»
Это что учебник для детей с расстройством пищевого поведения?
- Осталось два, - диктует сам себе. На заднем фоне слышится мужской грубоватый голос. Соломон сникает: - Я пошел, Оля. Мне надо приседания сделать. Папа говорит, что в здоровом теле должен быть здоровый дух.
- Ну беги, мой дорогой. Спокойной ночи.
Выглянув в окно, замечаю, что Александров уже подъехал к дому.
Я нахожу удобный ракурс для слежки в статусе инкогнито, тереблю жемчужные бусы и улыбаюсь, когда вижу, что дед тащит внуков на руках. Вернее, что одного, что второго он зажимает подмышками.
- Принимай, Чума! - кричит с порога.
Я поправляю прическу и, решив не снимать передник, который я надела поверх белой блузки и серой строгой юбки, направляюсь в прихожую.
