- А есть второй путь. Сначала “просто стоял рядом”. Потом “просто телефон забрали”. Потом “просто подрались”. А потом у тебя уже не домашний арест, а режим по расписанию. Подъем. Проверка. Отбой. И там никому не интересно, что ты хотел “по справедливости”, - повышает голос Муромов.
И меня как мать начинает разрывать. Я с одной стороны, рада, что кто-то поговорит с сыном по-взрослому, а с другой - мне хочется, чтобы Муромов уже перестал давить на ребенка.
Жалко его. Все равно же мой сын. Единственный.
Хоть и хорохорится, но ещё ребенок.
Пусть ему скоро и восемнадцать.
Где-то между тем моментом, когда у него не стало отца, и нынешним, когда ему явно не хватило мужского примера.
Муромов - вот достойный пример, как мне кажется. Только уже поздно, наверное.
А вторая часть понимает: именно это сейчас и надо. Не мои крики, не “ты меня в могилу сведешь”, не “я ради тебя”. А вот это. Коротко. Жестко. По-мужски.
Соберись, Вася, все правильно.
- Телефон на стол.
Денис поднимает на меня взгляд, как будто все до этого было шуткой.
- Мам, мне восемнадцать почти.
- По мозгам что-то не скажешь. Давай-давай.
- Мне для учебы надо.
- Для учебы будешь при мне теперь работать.
- Ноутбук тоже сюда.
- Ты серьезно?
- Более чем.
- Как я буду жить?
- Книги читать.
- “Преступление и наказание” рекомендую. Актуально, - не удерживается Муромов.
- Мам, это уже издевательство.
- Это классика, сынок. Но выбор, Илья Романович, так себе. Как пособие, чтобы, не дай бог, не начал применять на практике.
- Вы, Василиса Ярославовна, пессимист. Преступление он уже умеет у нас совершать, теперь пусть проникнется той частью, где будет наказание.
Денис нехотя достает телефон и кладет на стол.
- Ну вот, отлично. Теперь в душ и спать.
- Одиннадцать ещё, - бубнит и поднимается.
- На зоне уже отбой. Давай, мы изучаем режим “наказание”.
В коридоре хлопает дверь ванной. Через несколько секунд шумит вода.
- Спасибо за мороженое, - возвращает мне Муромов.
- Как ваша губа, Илья?
Край все равно припух.
- Болит, посмотрите?
- Я уже ничего больше не могу помочь.
Губа эта нижняя разбитая и припухшая. А он умудряется выглядеть так, будто это не травма, а какая-то наглая деталь образа.
Подхожу и поправляю тейп.
Под кончиками пальцев колючая щетина. Под глазом родинка эта темная.
А ещё без полотенца, что там….
Стоп, Вась…
Муромов улыбается, специально подставляя свою губу.
- Не улыбайтесь, я же просила. Краям раны надо стянуться.
- Я стараюсь.
- Плохо стараетесь.
- Вы рядом, Василиса. Отвлекаете, - кладет руку мне на ногу и скользит пальцами вверх.
- Значит, тренируйте выдержку, - выпрямляюсь и хочу уйти. - Вы же у нас про строгий режим.
- Строгий, Василиса, - проводит рукой мимо моей попы, - но не каменный.
Глава 19
- Вы ещё за спасение своей дурехи не рассчитались, Василиса, - не спеша поднимается и руку плотнее кладет мне на талию.
- Я думала, вы… пошутили, - упираюсь ему в грудь, пытаясь отстраниться.
Он же не будет…
- Нет, не пошутил.
- Муромов…
- Что? Долги надо возвращать. Какой вы пример сыну подаете?
- И чем мне погасить долг?…
- Массаж. А то плечо болит. Не усну.
- А вы меньше деритесь.
- Так за вашего же сына заступался.
- Эмм…
- Да ладно, это драка разве? Так… Профилактическая санация населения. Так у вас называется.
Чувствую его руки на своей спине, удерживают меня словно защищают. Ни на сантиметр не отпускают.
- Мы с вами теперь санитары района. По вечерам будем рейды устраивать.
- Илья Романович, сейчас Денис выйдет.
- И что?
- И что он подумает?
- Что мать лечит раненого.
- Нет, Муромов. Он подумает, что я решила ради личной выгоды закрутить роман с начальником полиции.
- А вы решили?
- Рвав! - в коридоре лает Чайка.
И Граф коротко резко в ответ. Мы с Муромовым тут же сами отстраняемся друг от друга.
Не сговариваясь, разворачиваемся и идем в коридор.
Божечки. Что это было сейчас?
Мы что с ним, обнимались?
Нет.
Это он меня обнимал.
Я нет.
Сворачиваю в коридор. Чайки нет. И Графа, кстати, тоже на коврике нет.
- Если ваш пес начнет приставать к моей девочке…
- Не волнуйтесь. Воспитаем и алименты даже платить будем, - усмехается Муромов.
- Что? Ваша хваленая выдержка и строгий режим дали сбой. Чайка, - зову свою собаку.
Она отзывается у меня в спальне.
- С таким дамами, - низко кидает мне в спину Муромов, - у любого будет сбой.
Это он про меня, что ли?
Сердечко у меня ускоряется, как у школьницы.
Давно мне не говорили такого после столь короткого знакомства.
Щелкаю выключателем.
Чайка лежит на моей кровати, как королевишна, а Граф сидит на полу. Смотрит на нее.
- Ээ, Графчуль, - кивает ему Муромов и входит за мной. - Ты чего это? А место?
Тот нехотя поднимается и, развернувшись, идет к выходу.
- Что вы за сухарь, Муромов, не дали собакам пообщаться.
- Василиса, вы непостоянны крайне. То обвиняете в износе, то уже “дайте пообщаться”.
- Ну, при родителях-то можно.
- Ну, если при родителях, - улыбается мне так, что ещё чуть-чуть и растекусь лужицей. - Ладно, - кивает собаке, - Граф прощайся, пойдем домой.
Граф грустно смотрит вслед Чайке. Она свысока глядит на него и отворачивается.
Ишь ты.
- Василиса, - Илья проходит дальше в комнату и идет к окну, - о, а ты знала, что у нас окна напротив?
Да твою ж… Черт.
- Эмм… да? Нет, не знала.
Откидывает тюль и показывает.
- Вон, мои окна как раз напротив. Как это мы с вами удачно пересеклись? Иди сюда.
- Да… - наигранно улыбаюсь. - Я в окна мало смотрю.
Для вида больше выглядываю.
- Я в чужие окна не подглядываю.
- Мммм… чего так? Вид не нравится?
- Да.
- Теперь можете заглядывать почаще. Я в свои разрешаю.
Спасибо, что разрешили!
А то что ещё весь дом, кроме меня, видит вашу голую задницу, это вас не смущает.
Но сказать это вслух - значит, спалиться.
Молчу.
Шум воды в душе стихает.
- Илья Романович, вам пора. Идти.
- Выгоняете?
- Напоминаю.
- А знаете, Василиса, - поворачивается ко мне, - мне давно пора другое сделать.
Одной рукой нахально обнимает за талию, второй за шею притягивает к себе.
И губами вдавливается в мои.
Резко, вкусно.
Тейп шершаво царапает губу.
Я одновременно в кому впадаю и понимаю, что это неправильно.
- Муромов! - отталкиваю его. - Вы с ума сошли?
- Можно сказать и так, - тянет каждое слова.
- Илья… Романович. Вы меня неправильно, наверное, где-то поняли, - облизываю губы. - У меня есть мужчина.
Глава 20
Муромов
Какой ещё к черту у неё мужчина?
Захлопываю дверь и бросаю ключи на комод.
Граф, поджав хвост и прижав уши, проходит мимо в сторону комнаты Любы, проверить ее пошел.
Умный, зараза. Понимает, что хозяин сейчас в том состоянии, когда лучше не лезть под руку.
Вешаю на крючок поводок.
На губах до сих пор ее вкус. И этот гребаный тейп шершаво тянет кожу.
Каждое движение губы напоминает, как полез целоваться - получил по тормозам.
“У меня есть мужчина”.
Муж в прошлом есть. В настоящем - никого.
Наврала, что ли?
Сначала ответила же. Целовала.
А потом что, опомнилась и вспомнила про мужика?
Такой там мужик, значит.
Или его вообще нет.
Только узнал, где ее окна, и думал, что можно расслабиться. Ан нет.
Прохожу к себе в комнату, включаю свет у стола. Сажусь в кресло и открываю крышку ноутбука.
