- Это всего лишь дрессировка, Василиса. А из человека одной дрессировкой получится робот. Тут воспитание нужно.
- Знаете, сколько я занимаюсь воспитанием… - идя на кухню, киваю сыну, - сейчас продолжим воспитание.
Денис, правда, не спорит, разворачивается и идет.
Редкий случай, когда команда выполняется с первого раза. Видимо, присутствие начальника полиции, овчарки и моей материнской ярости всё-таки создают правильную атмосферу для, как говорит Муромов, воспитания.
Навстречу сыну выходит моя девочка, чтобы посмотреть, кто к нам пожаловал.
Но как только видит Графа, замирает, подпрыгивает со страху на месте и с пробуксовкой улетает назад в комнату с истеричным “ряв!”.
И за углом уже возмущенно тявкает из безопасного укрытия.
- Граф, ты свел даму с ума, - хохочет Муромов.
Тот в ответ только ведет ушами, потому что не понимает, о чем речь. Но уши торчком. Как бы она ему сердце не разбила.
- Ладно, сами разберутся. Граф, лежать. Жди.
Тот послушно укладывается.
Муромов идет на кухню, я за ним, на ходу доставая из шкафа аптечку.
Чайка снова осторожно выглядывает из-за угла комнаты. Видна только белая морда и один глаз.
- Иди с гостем пообщайся хоть, - шиплю на нее. - Не каждый день такой серьезный парень заходит, - киваю на Графа.
- Рассказывай, - Муромов уже начинает допрос без меня.
Денис молчит.
- Это не просьба.
Захожу с аптечкой и ставлю ее на стол.
- Вот, посмотри, - снимаю крышку, - Илье Романовичу из-за тебя разбили губу.
Муромов облокачивается о стол и смотрит на Дениса.
Смачиваю ватный диск антисептиком.
- Давайте обработаю вам, - не дожидаясь ответа, беру его за подбородок и чуть приподнимаю, чтобы лучше видеть рассеченную губу.
Край уже припухает.
- Василиса, это царапина.
- Это рваная рана слизистой и мягких тканей губы после удара локтем. Локоть явно был нестерильный, поэтому рану нужно обработать.
- Можете не спорить, - кивает ему Денис, - а то она вас всего обольет этой ерундой.
- Ну ладно, - усмехается Муромов, глядя в глаза, - если лучше не спорить, тогда не буду.
Аккуратно промакиваю кровь.
- Завтра будет синяк, возможно, отек. Сейчас обработаю и дам вам приложить холод. И не трогайте руками.
- Я похож на человека, который трогает губы руками?
- Вы только что вытерли кровь тыльной стороной ладони после того, как валяли подростка на асфальте.
- Аргумент. Так с чего вы втроем решили напасть на парнишку и отобрать у него телефон? - продолжает допрос Муромов.
- Ребята сказали, что этот пацан видео скинул. Типа из-за него дворец заявление написал, - проводит пальцами по волосам.
- И вы решили его прижать?
- Не прижать. Просто поговорить.
- А телефон у него забрали для разговора?
- Отлично поговорили! - у меня в пальцах комкаю влажный ватный диск.
- Мам, я не трогал его!
- Ты стоял рядом, когда у мальчика отбирали телефон! - вспыхиваю. - Ты понимаешь разницу?
- Мы хотели посмотреть, что у него есть ещё и узнать, зачем он слил!
- Слил? Денис, ты вообще слышишь себя? - трясу перед его лицом ватным диском с каплями крови. - Из-за тебя пострадал начальник полиции!
- Василиса, - Муромов поднимает руку, останавливая меня, - я вас сейчас удалю с допроса, - пытается улыбнуться.
- Сейчас я вам тейп приклею тонкий, чтобы затянулось к утру. Вы не улыбайтесь тут! А то разойдется.
- Слушаюсь, - все равно улыбается
- Он стукач, - срывается Денис.
- Нет. Он свидетель.
- Который настучал.
- Денис, - продолжает Муромов уже тише, пока я обрабатываю ему губу. - Если человек снял, как ты делаешь глупость, проблема не в нем. Проблема в том, что ты сделал глупость.
- Если бы не он, нас бы никто не увидел.
- Денис, хорошо, давай ты рассудишь. Вот тебе три ситуации сходу.
Я наклеиваю Муромову на губу полоску тейпа, стягивая кожу, и убираю аптечку.
- Значит, по твоей логике, если кто-то вскрыл машину, то виноват дворник, потому что увидел и сообщил куда следует. Если кто-то в магазине вынес товар, виновата кассирша, потому что показала запись с камеры? А если кто-то в подъезде изнасиловал девчонку, то виновата она, потому что кричала и соседей разбудила?
- Это другое.
- Ни хера это не другое, дружок.
- Илья Романович… - одергиваю его от выражений.
- Ой, можно подумать, он у вас не знает слов таких.
Закрываю аптечку и убираю на другой стол, замечаю, как Чайка моя выглядывает осторожно из-за двери и косится на Графа. Ой, трусиха…
Одного до сих пор не понимаю, как она перебралась на тот берег и что бы я делала, если бы не Илья Романович?
- Вообще, Денис, по твоему делу. Вас заснял не тот парнишка, а камеры на здании.
- Но там лиц не видно, а он заснял, где видно, как я убегаю.
- Но он, крыса, реально скинул!
- А ты реально разрисовал стену! - упираюсь руками в стол. - Я тут тебя обеляю, уговариваю, договариваюсь, к чужому ребенку по вечерам хожу, чтобы.... - выдыхаю, - а ты опять лезешь в какую-то…
- Хуйню, - добавляет Муромов.
- Да! - срываюсь и подтверждаю.
Разворачиваюсь и из морозилки достаю мороженое.
- Ты вот не думал же, конечно, что снова можешь попасться на какой-то ерунде, и теперь уже я не знаю, как мне рассчитываться с Ильей Романовичем? - отдаю Муромову упаковку. - Приложите к губе.
У Дениса глаза по пять копеек.
А Муромов, наоборот, ухмыляется, когда слышит это от меня.
Глава 18
- Ну так не покрывайте меня. Я же не просил.
- Я не тебя покрываю, - Муромов прикладывает упаковку мороженого к губе и выглядит даже немного абсурдно. - Я твоей матери шанс даю вытащить тебя без клейма.
Денис хмыкает, как будто познал уже эту жизнь.
- Если всплывет, что я закрыл глаза на Ледовый дворец, меня уволят, - спокойно, но строго говорит Муромов. - Не выговор будет, а с должности уберут. Кто придет вместо меня неизвестно.
Илья Романович с мороженым этим… Большой, серьезный, опасный мужик на моей кухне с пломбиром у лица.
Но все равно у него получается выглядеть брутально.
- Ты и службу мою подставишь. И меня. И мою дочь, может, лишишь единственного шанса ходить нормально и кататься на коньках. Ты сделал, как захотел, а последствия на всех раскидал. Мужчина так не делает.
Денис опускает глаза, как будто Муромову удалось зацепить его этим “мужчина так не делает” сильнее, чем все мои “я сказала”.
- За то, что ушел без разрешения и обманул меня, теперь ты не просто под домашним арестом, Денис - но ещё и без телефона и компьютера, - ставлю ему ультиматум.
- Я вообще свободный человек. Я не обязан сидеть дома, как в тюрьме.
- Свободный человек сначала несет ответственность за свои действия, - Муромов ворочает мороженое другой стороной, - а не бегает ночью с теми, кто отжимает телефон у младшего.
- Я никого не бил! Я вообще его пальцем не тронул, если что.
- Ты стоял рядом, когда у мальчишки забрали телефон. Завтра толкнешь. Послезавтра уже заберешь что-то. Потом скажешь: “Да я не хотел”. В колонии таких “не хотел” половина.
- Илья Романович…
“Колония” не то слово, которое мне хотелось бы слышать у себя дома.
- Нет, Василиса, пусть послушает.
Денис упрямо вскидывает подбородок. Весь такой взрослый, что хочется взять за плечи и тряхнуть, чтобы мозги на место встали.
- Вы меня пугаете?
- Предупреждаю пока, - Муромов убирает мороженое от губы и кладет на стол. - Пугать тебя будут другие, если туда попадешь.
- Да не попаду я никуда!
- Все так говорят. У тебя сейчас есть шанс нормально жить, - продолжает Муромов. - Учиться. Развиваться. Работать. Спорить с матерью. Встречаться с девчонками. Быть недовольным всем миром. Нормальный набор для пацана.
Беру и снова Илье Романовичу прикладываю холодное.
