Соблазни меня (ЛП) - Такер Кэти

Я беру, и он поправляет мои руки в перчатках так, чтобы одна была на конце, другая на несколько дюймов ниже.

— Никогда не руби дерево с гвоздями или изогнутыми участками. Это верный способ пораниться. И избегай сучков, пока дерево не высохнет, если только нет хорошей линии для раскола.

Я всё ещё сосредоточена на том, что он нанял меня.

— Ты смотрел видео собеседований?

— Пробежался по ним.

— Ты видел моё?

Тепло, исходящее от его тела, стоящего так близко, согревает мне спину, а его дыхание, касающееся шеи, вызывает дрожь.

— Да. — Он делает паузу. — Оно было... неотразимым.

Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, что там было такого неотразимого. Я чуть не расплакалась.

— Целься в линии на дереве. Вот, например, в эту. — Он отходит, наклоняется и проводит рукой по прожилке на чурбане. — Здесь оно легко расколется. И целься ближе к себе, а не к дальнему краю, чтобы, если промахнёшься, рукоять не ударила по дереву. Иначе повредишь руки.

— Хорошо. — Я изо всех сил стараюсь слушать, учитывая, что впервые в жизни собираюсь взмахнуть топором.

Он снова встаёт позади меня. У меня вырывается легкий вздох, когда он втискивает свой большой грязный ботинок между моими ногами и раздвигает их. Низким голосом он говорит:

— Тебе нужно изменить позу. Поставь ноги шире. Да, вот так.

Чем шире я расставляю ноги, тем сильнее становится пульсация между ними.

— Теперь подними топор прямо над головой и держи руки прямыми. — Его руки снова обхватывают меня, его огромное тело нависает над моим, он берётся за топор вместе со мной. Прижимаясь грудью к моей спине, он помогает мне поднять топор над головой, и напряжение от его веса распространяется по моим мышцам.

— Пусть вес топора работает за тебя.

Мы опускаем его на полено, попадая точно по линии. Получается хорошая выемка.

— Потребуется несколько ударов, чтобы расколоть полностью.

Как бы ни была взвинчена его близостью, я отбрасываю это.

— Дай мне сделать это самой.

Он отходит на несколько шагов, скрещивает руки на груди, отчего его бицепсы выпирают ещё больше. Я не обращаю внимания на то, как неловко себя чувствую под тяжестью этого взгляда и повторяю движения, опуская топор в то же место, удар отдаётся в руках.

— Хорошая работа. Попробуй еще раз.

Я наношу ещё дюжину ударов, пока пот не начинает стекать по спине, и наконец слышу треск.

— Ещё пара ударов — и расколешь.

Он прав. Наконец, я опускаю топор на землю и торжествующе улыбаюсь, когда на пень падают два полена.

— Где следующее?

Он усмехается и подходит, чтобы забрать топор.

— Давай наращивать выносливость постепенно. Завтра у тебя все будет болеть, а ты нужна нам в хорошей форме. Для твоей работы горничной.

Я отступаю, когда он встаёт перед пнём, устанавливая очередной чурбан. Он замахивается и опускает топор, раскалывая его одним ударом. Я уже чувствую тяжесть в руках, а справилась всего с одним. Он рубит уже час.

— Должно быть, ты очень выносливый. — Как только слова слетают с губ, я понимаю, что ещё они могут означать. Я закрываю глаза, чувствуя, как снова вспыхивают щёки. Кажется, рядом с ним я только и делаю, что краснею от стыда. Когда я приоткрываю один глаз, он ставит новый чурбан.

— Я исключительно выносливый, — всё, что он говорит, прежде чем снова замахнуться.

Я уже потею, и не уверена, что из-за работы. Я скидываю футболку колледжа, оставляю её у грузовика рядом с жилетом и поправляю черный лонгслив, в тысячный раз жалея, что моя грудь так нелепо велика для моего худощавого тела. Она у меня с пятнадцати. Помню, как вернулась после летних каникул на второй курс, и злые девчонки обвинили меня в увеличении груди. Нелепое предположение, но, думаю, их можно понять. За два месяца моя грудь выросла на два размера.

Я опускаю голову и сосредотачиваюсь на поленнице. Ещё полчаса уходит на погрузку, и я делаю это молча, опасаясь того, что ещё может сорваться с языка.

Я заканчиваю с последними поленьями, когда раздаётся шум птичьих криков.

— Эбби.

— Да?

— Садись в грузовик. Сейчас же. — Голос Генри тихий и ровный, но я слышу в нём предостережение и не трачу время на вопросы. Я забираюсь на пассажирское сиденье. Он уже медленно идёт ко мне, сжимая в руке топор, взгляд устремлён вдаль. Я двигаюсь, когда он запрыгивает следом, захлопывая дверь. Он хватает меня за бёдра и, кажется, почти без усилий пересаживает к себе на колени, а затем — дальше, меняясь местами так, чтобы оказаться за рулём.

По спине ползёт тревога.

— Что случилось? — я едва успеваю спросить, как замечаю коричневое тело, появляющееся из-за деревьев примерно в сотне футов.

Глава 9

— Это гризли.

Характерный горб покачивается в такт шагам, пока зверь неспешно приближается к нам. Я потратила немало времени, читая о них в рамках моего исследования. Генри остается совершенно неподвижным, не сводя с него пристального взгляда.

— Подросток. Они смелее взрослых. Чаще выходят, чтобы разведать обстановку. — Его голос тихий, спокойный. — На прошлой неделе я видел здесь следы.

— Ты знал, что здесь бродит гризли, и всё равно привёз меня? — В моём тоне звучит откровенный упрёк.

— Расслабься. Ему просто любопытно. Я не позволю ему тебя тронуть.

Часть меня тает от этих слов, но куда важнее сейчас другое.

— Я читала, что они могут вломиться в машину.

— Он не Халк, Эбби. Не станет выбивать стекло и хватать тебя лапой. — Генри тихо усмехается. — Как только я заведу двигатель, он бросится наутек, поверь мне. Даже если нет — мы просто уедем. Сядь поудобнее и сохраняй спокойствие. Сегодня ты увидишь природу вблизи. То, что остальной персонал вряд ли сможет.

Я пытаюсь унять беспокойство, откидываюсь на сидении, хотя сердце колотится, дыхание сбивается, а голос дрожит.

— То есть это подросток? Он ещё не вырос? — Уже сейчас его спина одной высоты с капотом, даже на таком расстоянии.

— Он будет крупным. Думаю, около тысячи фунтов.

Я слежу за его движениями, за мощью в каждом шаге.

— Откуда ты знаешь, что это самец?

— Видишь, как он переваливается при ходьбе, широко расставляя задние лапы? Самцы так делают весной, во время брачного сезона.

— Ты много знаешь о медведях.

Гризли уже в двадцати футах. Генри понижает голос до шёпота.

— В детстве я проводил лето на Аляске.

Медведь подходит с моей стороны.

— Боже мой, — с шипением выдыхаю я.

— Подвинься ко мне, если боишься, — шепчет Генри, но меня словно парализовало. Гризли уже в десяти футах от моей двери, его взгляд устремлён на меня. Нельзя смотреть ему в глаза, но я не могу отвести взгляд. Они узкие, оценивающие.

— Зачем он это делает? — спрашиваю я, когда медведь переступает с ноги на ногу, словно не знает, в каком направлении двигаться.

И вдруг он устремляется прямо к моей двери.

Я вскрикиваю и бросаюсь через сиденье к Генри.

Прямо на колени. В его объятия.

Медведь резко сворачивает в сторону, отступая на несколько шагов.

— Он знает, что мы здесь, и насторожен. Не двигайся, — Генри шепчет мне на ухо, и его слова скользят по коже.

— Без проблем.

Тот факт, что я сижу на коленях у своего босса, не ускользает от меня, но сейчас мне не до этого. К счастью, он меня не отталкивает. Пока.

— Видишь? — Его рука лежит на моем дрожащем бедре, успокаивающе поглаживая, но я смотрю только в боковое зеркало, где вижу, как медведь приближается к грузовику, к моей жилетке и толстовке, висящей на кузове. — Ему любопытно.

— О чёрт, — бормочу я, понимая, что ему нужно. — У меня в кармане жилета лежит вяленая индейка.

— Вяленая индейка?

— Да. Я всегда голодна к середине утра, а я не знала, чем буду заниматься сегодня.

— Но, индейка? — Генри что-то бормочет про говядину, но я не слушаю, слишком сосредоточенная на медведе.

И точно — медведь наклоняет голову, принюхиваясь. Потом встаёт на задние лапы, его массивные передние лапы опускаются на борт грузовика, раскачивая нас и вырывая у меня испуганный вскрик. Его когти скребут по металлу — звук, после которого краске явно не поздоровится. Он начинает тереться мордой о мою жилетку, оставляя мокрые пятна на мягкой розовой ткани.