Проблема для бандита (СИ) - Кучер Ая

У меня трясётся всё тело. Мышцы живота напряжены до каменной твёрдости, ноги дрожат, как в лихорадке.

И единственное, что удерживает меня от падения в эту пучину чистейшего, животного наслаждения – это железная хватка Демида.

Он мой якорь в этом шторме. И сам шторм.

– Пиздец как ты течёшь. Буквально капаешь на мой член, – я жмурюсь от пошлых фраз мужчины. – Вот так, девочка. Покажи, как сильно ты меня хочешь.

Внезапно его рука отпускает моё бедро. Грубые пальцы впиваются мне в подбородок, с силой, поворачивая моё лицо к нему.

Я не успеваю даже пискнуть – мужские губы налетают на мои, захватывая, поглощая.

Его язык грубо проникает в мой рот, влажный, горячий, с привкусом табака и чего-то дикого, мужского.

Демид не целует – он помечает. Заставляет почувствовать его вкус, его дыхание, его абсолютный контроль надо мной.

Он целует с такой же неумолимой силой, с какой его бёдра толкаются в меня сзади.

Потеряв зрительный контакт с комнатой, утонув в этом поцелуе, я становлюсь ещё более уязвимой для ощущений снизу.

Каждый толчок его члена по моим складкам, каждый удар по клитору теперь отдаётся эхом во всём теле, достигая губ, сплетённых с его губами.

Это порочная петля обратной связи: стоны, которые он собирает языком, рта, вызван тем, что он делает ниже пояса.

Возбуждение зашкаливает. Мужчина толкается, не переставая целовать.

Его язык в моём рту движется в том же похабном ритме, что и его член между моих ног.

Тело содрогается. Непроизвольные спазмы прокатываются по животу, сводят икры. Я на грани.

Та самая грань, где удовольствие становится почти неотличимо от боли, где сознание готово отключиться, лишь бы не разорваться от перегрузки.

Неправильность происходящего кричит где-то в последнем уцелевшем уголке мозга. Это грязно. С почти незнакомым, опасным мужчиной.

Но при этом… Жажда происходящего – это чёрная дыра, которая засасывает этот крик, этот стыд, и превращает в топливо.

В сладкий, густой нектар, который струится по моим внутренностям и требует одного – сдаться.

Где-то на периферии сознания доносится громкое, яростное шипение.

Кофе убегает из турки, заливая раскалённую плиту чёрной, пенящейся лавой. И я – следую его примеру.

Тот самый стоп-кран, который я так отчаянно держала, ломается в руках. Я взрываюсь.

Мир гаснет. Звуки стираются в сплошной белый шум. Зрение заливает молочно-белая пелена, сквозь которую мелькают лишь цветные вспышки.

Я кричу. Голос не слушается, превращается в протяжный, хриплый стон, который рвёт горло.

Мышцы влагалища сжимаются в бешеном, пульсирующем ритме. Я выгибаюсь дугой, тело бьётся в конвульсиях наслаждения, которое слишком велико, чтобы его вместить.

Это больно. Это божественно. Это конец и начало всего.

В этом хаосе я почти не чувствую, когда движения Демида становятся резкими, хаотичными.

Мужчина с рычанием прижимает член к моему вздрагивающему лону. Его сперма вырывается мощными, пульсирующими толчками, заливая мои половые губы.

Его запах, густой, мускусный, смешивается с моим и с горелым кофе, завершая эту картину абсолютного падения.

– Вот так, бля, – его голос пробивается сквозь шум в моих ушах. – Охуенно. И всё – как просила.

Как в тумане, я пытаюсь понять. Голова – вата. Мысли – разбитые осколки, которые не складываются.

– Как просила? – я не понимаю.

– Никакого траха сразу, – напоминает он, и в его тоне слышится откровенная, хищная усмешка. – Лёгкое удовольствие.

– Но мы же…

– Это был не трах, бельчонок. Это был только разогрев.

Глава 16. Самойлов

Охуенно. Отлично. Точно. Как надо. Разряжаешься – и мир на секунду встаёт на свои, блядь, места.

Никаких схем, контрактов, войн за передел. Чистая химия. Гормоны растекаются по венам густой, тяжёлой волной, выжигая из башки весь шлак.

В ушах до сих пор слегка звенит от её сладких криков. Это – лучшая похвала. И самый мощный афродизиак.

Я ведь даже, по сути, не начинал. Так, потеребил снаружи, поигрался. А её уже вывернуло наизнанку. Кончила на моём члене, как по заказу.

И похуй, что я до этого думал «на разок пойдёт». Раза-то и не было. Было галимое трение. Поэтому и хочется ещё.

Девчонка внезапно начинает суетиться. Как будто только сейчас дошло, в каком виде она стоит.

Рывком нагибается, хватает с пола свои шорты. Тянется, вытягивается. И её задница – круглая, упругая – выпячивается прямо перед моим лицом.

Блядь. С такой жопой ей, конечно, ничего не надо делать в жизни. Повернулась – и ей всё достанут.

Только что кончил, а член, обмякший и чувствительный, уже снова дёргается, наливаясь кровью.

Обычно суетливых не люблю. Это из той же оперы, что и проблемные. Шум, движение, эмоции – всё это хаос.

Но в этой девчонке это забавляет. Не раздражает, а именно смешит. Как она сейчас скачет на месте, пытаясь одной рукой натянуть шорты, другой – прикрыть грудь.

Как белка, которая нанюхалась каких-то ягод и теперь мечется по клетке.

– Ты! – выпаливает она вдруг. – Ты тут… Ты тут всё испортил!

– Если ты так за оргазм поблагодарить пытаешься, – натягиваю боксеры. – То пока так себе получается.

– У тебя явно какое-то девиантное поведение! Отклонение в сторону постоянных, навязчивых мыслей о коитусе! У тебя в голове только это!

– О чём ты вообще, блядь, базаришь?

– О том, что в этой квартире, с сегодняшнего дня, разговоры о сексе запрещены! Да! Абсолютно! И… И вообще! Мне надо в душ! А ты…Ты убери тут! Из-за тебя кофе убежало! И плиту испортил! Это надо отмывать!

Я стою и охуеваю. Медленно, но верно. Девчонка, только что кончившая у меня на члене, теперь читает мне лекцию.

Нормально так. Заебись.

Нужны ещё причины, почему я с бедовыми не связываюсь?

Сама о мой хуй тёрлась, а виноват, выходит, я. Я – девиант. Я – нарушитель спокойствия. А

ещё – я теперь за плиту отвечаю.

Полный, блядь, фарш. Цирк с конями.

Смотрю на чёрную, пригоревшую кашу из кофе. На грязную турку. Блядь.

Морщусь от горелого запаха. Только из-за этого собираюсь избавиться от чёрной жижи.

Сюр какой-то. Анекдот.

Лучшее напоминание, что нахрен мне такое надо. Закончатся разборки – съебусь отсюда побыстрее.

Проблемы – на работе должны быть. В личном мне такое нахер не упало.

Засыпаю в промытую турку новую порцию кофе. Ассортимент у девчонки – так себе.

Надо будет сказать Егору, чтобы подогнал нормальный. Вроде девчонка медик, а сама такую херь пьёт.

Решив, что я сегодня, блядь, ебать какой щедрый и образцовый гость, добавляю в турку кофе на две порции.

Девчонка возвращается, когда я разливаю готовый кофе по кружкам. Оборачиваюсь к ней.

И просто ахереваю.

Кружка в руке замирает на полпути к столу. Мозг на секунду отказывается обрабатывать картинку.

Потому что девчонка напялила на себя хер пойми что. Это не одежда. Это – камуфляж. Психологический баррикадный комплекс.

Объёмные спортивные штаны. Серые, потёртые, мешковатые. Они больше её раза в три.

Поверх – такая же огромная, бесформенная кофта. Скрывает не то что грудь – вообще все изгибы тела. Прямоугольник.

Девчонка выглядит так, будто собралась не на кухню, а в арктическую экспедицию.

– Ты у бомжа вещи отобрала? – спрашиваю я, ставя кружку на стол.

– Нет! – она мгновенно вспыхивает, аж уши краснеют. – Это хорошие, тёплые вещи! Папа их на дачу обычно берёт, и… И вообще! Нормально я одета!

– В такой одежде только ворон гонять.

– Между прочим, я с одной вороной дружу! А других… Ну, они сами отлетают.

Я смотрю на неё. На этот комок ткани, из которого торчит только розовое, обиженное личико.

Ебанутая. Блядь, совсем ебанутая.

Не просто проблемная. Не просто странная. А именно что клинический случай.

С тараканами, воронами, трусами с пандой и кофтой на три размера больше.