Мера преданности - Яррос Ребекка

Когда брат и сестра закончили приготовления, я попыталась вспомнить, чем мама занималась по понедельникам. Кажется, в этот день она переделывала все накопившиеся дела. Я достала с полки «мозг» и заглянула в календарь. Сегодня у Гаса хоккей. Значит, мы с Джошем увидимся.

Прогнав поселившихся в животе бабочек, я открыла блокнот на последней странице, где мама обычно писала планы на день, и тут же нашла все необходимое. Слава богу, по части распорядка мама оказалась очень предсказуемой. В понедельник она закупала продукты, хлопотала по дому, готовилась к предстоящей неделе и оплачивала счета. Счета!

Я взяла гору нераспечатанных конвертов за последние пару недель. Они похоронили под собой рабочую поверхность на кухне и грозились сойти лавиной на пол. Ужас. Но выбора нет, гору нужно разобрать.

Я разложила почту на несколько стопок: журналы, каталоги, реклама, счета и открытки с соболезнованиями, которых было несколько десятков. В первую очередь надо заняться счетами. Я сама с ними разберусь, главное, чтобы мама подписала чеки. Я открыла первый счет — с кредитки — и просмотрела выписку. Пять тысяч долларов! А я и не знала, что у мамы с папой долг по кредитке.

Минуточку. Все покупки были сделаны за последние пару недель. И сплошь в дорогих магазинах одежды, ресторанах, отелях… Целая куча денег! И все после папиной смерти.

— Автобус! — крикнул Гас, и я поцеловала его в обе щеки.

Эйприл вышла в коридор, перекинув через плечо новенькую сумочку от «Кейт Спейд»… Ах, вот, значит, как.

— Я провожу Гаса до остановки, — сказала она.

— Я нашла выписку с кредитки. — Я понизила голос, услышав на лестнице бабушкины шаги.

— О-о-о… — Карие глаза сестры округлились. Она вскинула брови.

— Эйприл, ты потратила больше пяти тысяч! Мама рассердится.

— Мама даже не заметит.

И ей хватило наглости повернуться ко мне спиной и направиться к выходу.

— Но так нельзя, Эйприл! Это неправильно!

Блин. С каких пор я должна гоняться за сестрой и читать нотации?

Она хмуро прищурилась:

— А что правильно? Папа умер, мама стала овощем, а я оказала себе психологическую помощь — прошлась по магазинам! Что такого? Мы же не нищие.

— Это воровство.

— Какая кому разница, — фыркнула она.

— Большая! Большая разница!

Она хлопнула дверью у меня перед носом.

— Пока, Эмбер! — Гас обнял меня за талию и убежал, на ходу натягивая шапку.

Я схватила первую попавшуюся подушку со скамьи в коридоре, прижала к лицу и заорала. Твою ж мать! Как она могла?

— Кофе, дорогая? — спросила бабуля и похлопала по скамье возле себя.

Я кивнула, взяла протянутую чашку и плюхнулась на подушки. Бабушка подскажет, как поступить.

— Бабуль, ты еще долго у нас пробудешь?

Она задумалась.

— Мне уже надо возвращаться. У меня своя жизнь, знаешь ли.

Я чуть не выронила чашку. Бабушке нельзя уезжать. Мама еще не готова. Без меня и бабушки дома все развалится.

— Не знаю, что мне делать, — выпалила я, — и как теперь жить.

Ее тонкая рука обвила мои плечи. Она притянула меня к себе.

— Так уж устроено горе: оно высасывает жизнь, и сначала мы больше всего хотим присоединиться к мертвым. Жить дальше тяжело и трудно понять, как сделать следующий шаг, но именно этот шаг отличает живых от мертвых, — рассудила бабушка, по-южному растягивая слова.

— Спасибо, бабушка, — ответила я, хотя не поняла ни черта из того, что она сказала.

Она рассмеялась.

— Живи как хочешь, Десембер, и делай все, что в твоей власти. Ни больше ни меньше.

Все, что в моей власти. Ну да.

Домашние дела заняли целое утро. Я вымыла посуду, пропылесосила, составила список продуктов, загрузила стирку, в том числе постирала хоккейную форму. Потом мы с бабушкой сели за обеденный стол, я выписала все расходы, а она составила красноречивые благодарственные письма за все пироги и запеканки, которыми соседи и друзья исправно нас снабжали.

Оказалось, даже в горе приходится упорно трудиться. Но всякий раз, когда я шевелила запястьем, записывая очередную строчку расходов, я видела на руке номер Джоша. Умирала от желания увидеться с ним снова, но знала, что не готова к следующему шагу. Я сама с собой никак не могла разобраться, куда мне прыгать сгоряча в новые отношения. Для чего мне Джош? Он мой пластырь на раны? Интуиция подсказывала, что нет. Очевидно, что Джош никак не связан с Райли, и я была с ним не для того, чтобы заполнить пустоту. Но все же это случилось слишком скоро.

Примерно в три часа дня в дверь позвонили. Я сглотнула горький комок: папа погиб, ничего страшнее уже не случится. Но, открыв дверь, я обнаружила на пороге маму Райли. Нет, все-таки есть вещи пострашнее.

— Эмбер! — Она обняла меня одной рукой, в другой было блюдо с лазаньей. — Я надеялась, что Джун уже пришла в себя и захочет поболтать. Мы не виделись с похорон.

Не успела я ответить «нет», как вмешалась бабушка.

— Она еще не в форме, Гвен. Но уверена, ты сможешь все исправить. Поднимайся, не стесняйся. — Она забрала у нее лазанью. — Спасибо за заботу.

Миссис Бартон сняла шляпу, перчатки и пальто и повесила на крючочки, как делала уже много раз с тех пор, как они с мамой подружились. Ее добродушная улыбка и ласковое приветствие сказали мне все, что нужно было знать: Райли ей ни в чем не признался.

— Сейчас приведем ее в порядок. Райли скоро будет, только договорит по телефону.

Блин. Блинский блин!

Бабушка заметила мою панику: у нее был острый глаз.

— Поставь лазанью в холодильник, Эмбер, — велела она.

Я кивнула и пошла на кухню. Какого черта ему от меня нужно? Я была уверена, что в Брекенридже мы все выяснили и между нами все кончено. Я поставила лазанью на полку холодильника и, закрыв дверцу, услышала за спиной его глухой, полный раскаяния голос:

— Привет, Эмбер.

— Райли. — Я медленно обернулась и вцепилась в гранитную столешницу.

Он выглядел, как всегда, безупречно: светлые волосы, растрепанные ветром, голубая жилетка под цвет глаз. Лживых глаз предателя и обманщика.

— Нам надо поговорить.

— Нет, не надо.

Он направился ко мне, а я юркнула вправо и отгородилась от него кухонным островком.

— Дорогая, прости меня. Я не знал, что ты приедешь.

— И это твое оправдание? — прошептала я сквозь стиснутые зубы. Еще не хватало, чтобы бабушка услышала. В ее представлении Райли был идеальным джентльменом.

— Я не хотел тебя обидеть.

— То есть ты на самом деле не хотел целый долбаный год трахать мою лучшую подругу?

Прошептать это не получилось. Кофейная чашка звякнула об стол. Значит, бабушка все слышала. Я покосилась в ее сторону и густо покраснела. Я никогда не ругалась в ее присутствии. Теперь мне попадет.

Бабуля перевела взгляд с меня на Райли, снова посмотрела на меня и деликатно улыбнулась.

— Пойду-ка я наверх и загляну в туалет. Там, кажется, мусор накопился. Пора от него избавиться. — Она многозначительно посмотрела на Райли и, не говоря больше ни слова, оставила нас наедине.

— Не ори. Моя мать наверху!

— Вот и хорошо, пусть узнает, какой ее сын козел.

Он затряс руками, помяв свой идеально отглаженный костюмчик.

— Это вышло случайно! — Я фыркнула, но он продолжал: — Нет, серьезно! Когда ты в первый раз уехала, мы с Кайлой заскучали, напились, и все произошло само собой.

— А потом само собой продолжало происходить целый год? — Настала его очередь краснеть. — Ага, так я и думала. Но знаешь, что хуже всего? Одно дело, что ты переспал с Кайлой, но ты отказывался даже прикасаться ко мне, хотя я много раз просила! Представляю, какой жалкой ты меня считал, ведь ты все это время спал с моей подругой! — Я сосредоточилась на своем гневе и учащенном биении сердца, обходя стороной его кровоточащие трещины, — если бы я о них вспомнила, то не смогла бы выдержать этот разговор.

— Я… — Он ударил ладонями о гранит. — Проклятье! Поверь, я хотел с тобой переспать, но не мог! Тогда весь мой план — наш план — рухнул бы. Ведь я собирался жениться на тебе. Все должно было быть идеально!