То есть, говорить то, что не нарушит наши с Вороновым планы.
— Вообще-то, я и сама не уверена, что всё происходящее — правда, — делюсь лишь частью истины. — Но Филипп мне нравится, поэтому думаю, мне стоит дать нам шанс.
— Если честно, я думал, что ты помрёшь старой девой, — ржёт Курбанов. — Тебе только платочка пухового на голову и сорока кошек для полной картины не хватало.
— Во-первых, я предпочитаю собак, — резонно замечаю. — А во-вторых — да пошёл ты! — роняю беззлобно и возвращаюсь на свой пост.
Весь день, пока продолжается моё рабочее время, я не нахожу себе места; сейчас, когда адреналин от поцелуев Воронова схлынул, я смогла ясно посмотреть на ситуацию и ужаснуться тому, как вообще позволила себя втянуть в такую авантюру. Я за всю свою жизнь ни разу никого не обманула, а тут собираюсь обманывать сразу две семьи — и свою, и Филиппа. По большому счёту ещё и себя, любимую, но кого это волнует? Конечно, это небольшая ложь, которая не причинит никому вреда, но я сама теперь чувствовала себя неуютно. Смогу ли я врать в глаза людям, пусть и ради нашего с Филиппом блага?
Не знаю.
— Ты чего такая хмурая? — спрашивает на обеде Малик, тиская при этом Линку.
Смотреть в их сторону не было никакого желания, потому что мне снова становилось завидно тому, что у меня нет человека, который будет любить меня, просто потому что это я.
— Я вовсе не хмурая, — не слишком уверенно бурчу в ответ и на всякий случай покидаю подсобку.
Не хватало ещё в сердцах разболтать правду всему честному народу.
К восьми часам я от волнения уже готова лезть на стену; во-первых, меня мучило сомнение, что Воронов вообще сдержит своё слово и приедет; а во-вторых, если он всё-таки окажется человеком слова — как вести себя с ним? Он хочет, чтобы мы были парой, а после мужем и женой только при свидетелях — во всё остальное время я буду просто Романовой Софьей, которая коротает время в компании своего пекинеса. То есть, по сути, я буду замужем — и по-прежнему предоставлена сама себе и так же одинока.
До чего меня это доведёт?
Ровно в восемь, когда мои нервы уже достигают пика своей выносливости, я замечаю на одной из камер знакомый кабриолет — на этот раз с поднятым верхом. Не могу сдержать облегчённого вздоха, и мой блаженный вид не укрывается от зоркого глаза Малика и Лины, которая тоже шла в раздевалку, заканчивая свою смену.
— Между вами что-то происходит, не так ли? — интересуется девушка с лукавой улыбкой. — Это точно химия — в самом первобытном его проявлении.
— Замолчи, — нервно перебиваю.
Все эти разговоры не вселяют в меня уверенности ни на йоту, потому что как раз-таки химия между нами отсутствовала.
— А что здесь такого? Я видела, как он на тебя смотрит — точно так же, как Малик на меня.
— Это как же? Так, будто хочет тебя взять и отправиться дальше? — Лина на мгновение замолкает и поджимает губы, и по этому отрывистому движению я понимаю, что обидела её. Делаю глубокий вдох и мысленно себя ненавижу. — Прости, я не это имела в виду. Я почти уверена, что ты и Малик уже были близки, но он по-прежнему остаётся с тобой, а я не уверена в том, что Филипп задержится рядом со мной надолго — думаю, это будет продолжаться ровно до тех пор, пока ему это нужно.
Лина тоже тяжело вздыхает.
— Знаешь, что я думаю? Ты делаешь из мухи слона. Я знаю, что у тебя была парочка неудачных отношений, но это не повод мести всех парней под одну гребёнку.
Очевидно, так и есть.
— Наверно, ты права, — вздыхаю. — Скорее всего, мне нужно перестать накручивать себя раньше времени.
— Ты засиделась в четырёх стенах, подруга, — улыбается Лебедева, приобнимая меня за плечи. — Выдохни, и позволь случиться всему, что должно — наша судьба уже всё давно решила за нас.
Немного нервно смеюсь, переодеваюсь в свою привычную одежду — джинсы, футболку и кеды — и выскакиваю на улицу, на ходу прощаясь с Маликом: он уже нацелил глаз на свою вторую половинку и меня замечал постольку поскольку. На улице перед «БМВ» торможу, неуверенная, что правда могу сесть в салон; наверно, Филиппу надоедает меня ждать, потому что он сам выходит на улицу, обходит машину и подходит ко мне вплотную.
— Привет, красотка, — мурлычет в мои губы, сразу же запечатывая их поцелуем, от которого у меня на лбу снова горит неоновая вывеска «Сбой в системе». — Мне нравится наш ритуал, так и привыкнуть могу.
— Лучше не надо, — прохладно шепчу, восстанавливая потерянный было контроль над разумом. — Потом будет сложно остановиться.
Парень несколько секунд внимательно изучает моё лицо, а после снова впивается в мои губы — правда, ненадолго.
— Прости, это именно та вещь, которую я не могу тебе обещать, — бодает меня лбом, заставляя поднять голову чуть выше и смотреть в его глаза. — Это приятный бонус, от которого я не собираюсь отказываться. И если ты перестанешь сопротивляться — тебе тоже понравится.
Поднимаю глаза к небу: этот невозможный смутьян, чувствую, ещё не раз заставит меня почувствовать неловкость — причём намеренно.
Машина Филиппа мчит нас через весь город, и я понятия не имею, куда мы едем; Воронов упорно молчал, и я лишь иногда ловила на себе его хитрый взгляд, который заставлял меня чувствовать себя мышью, загнанной в угол котом.
Лишь бы не было худого.
Вообще меня ставили в тупик его резкие перепады настроения: ещё недавно рычал на меня так, что сотрясались стены, а теперь мы вроде как вместе, и я собираюсь стать его женой — пусть и фиктивной — и жить с ним под одной крышей. Не знаю, о чём я думала, когда слушала его предложение, и что заставило меня согласиться, потому что прикрытие перед матерью и способ отвязаться от Кости — так себе аргумент. При желании я могла бы переводить тему при каждом разговоре с мамой, а с Костей не разговаривать даже когда он звонит с её телефона — это всё не так уж сложно.
Так что же всё-таки заставило меня согласиться? Любопытство? Азарт? Симпатия? Желание узнать, каково это — быть чьей-то женой?
Что?
— О чём ты думаешь? — вторгается в мысли голос Филиппа — пора перестать звать его по фамилии. — Такое ощущение, что ты хочешь передумать.
Его интуиции можно только позавидовать; не скажу, что бы я прям сидела и ждала удобного момента, чтобы отказаться от этой авантюры, но кое-какие сомнения всё же одолевали.
— Не знаю, — даю самый честный ответ. — Я никогда раньше ничего такого не делала и никогда не обманывала, и мне слегка не по себе.
— Мы можем сделать наш брак настоящим во всех смыслах этого слова, — сияет белозубой улыбкой. — Только скажи.
Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду, и от этого мои щёки покрываются густым румянцем; Филипп замечает и улыбается ещё шире, если это возможно, и теперь я чувствую себя в одной клетке с волком — он разве что хищно не облизывается, но, думаю, и до этого недалеко.
