— Я совсем не это имела в виду, — прячу лицо в руках и слышу смех Воронова — красивый, грудной, вибрирующий на кончиках нервных окончаний. — Просто это ведь странно — выходить замуж за человека, которого толком не знаешь?
Из-за неуверенности утверждение звучит скорее как вопрос, и я хмурюсь: я ведь в самом деле ничего не знаю о человеке, которому, по сути, собираюсь доверить свою жизнь.
— Так, стоп, — командует он. — Останови свой мыслительный процесс, пока не навыдумывала себе то, чего нет. Сейчас мы приедем туда, где нам никто не будет мешать, и поговорим; ты узнаешь обо мне всё, что захочешь — я обещаю. Я знаю, для тебя это может быть сложно, но я прошу мне довериться.
Это и в самом деле сложно, но не сложнее, чем согласиться выйти за него замуж; послушно киваю и весь остаток пути старательно сосредотачиваю взгляд и мысли за проплывающими за окном домами. Быть может, это, в конце концов, окажется единственной правильной вещью в моей жизни — не знаю, каким образом, но утешаю себя именно этим и вроде как успокаиваюсь.
Правда, с трудом достигнутое спокойствие рушится карточным домиком, стоит мне понять, что мы едем не в ресторан, кафе или какое-то другое публичное место; вместо этого Филипп заворачивает во дворы, окружённые многоэтажками, и тормозит возле девятиэтажного здания.
— Ты куда меня привёз? — голос против воли повышается на две октавы.
Воронов лишь легкомысленно фыркает.
— Хочу показать тебе твой будущий дом, только и всего. — Он выходит из машины, обходит её кругом и открывает дверцу с моей стороны. — Позвольте вашу руку, сударыня.
Я всё ещё выбита из колеи, но его доброжелательность и лёгкое дурачество разряжает обстановку; вряд ли человек, замысливший какую-нибудь гадость, будет вести себя так раскованно — что-то его всё равно бы выдало. Поэтому я вдыхаю тёплый вечерний воздух и вкладываю свою ладошку в широкую лапу Воронова. Моя конечность тонет в его, напоминая о том, что он намного сильнее, но сейчас я его почему-то не боюсь.
Может, дурочка совсем?
— Да не жмись ты так, не съесть же я тебя собираюсь, — закатывает глаза, когда мы входим в освещённый подъезд.
— А что собираешься со мной делать? — подозрительно щурюсь.
Прежде чем успеваю сообразить, парень заталкивает меня в раскрывшийся лифт и прижимает к стене.
— А чего бы тебе хотелось?
Его голос был невероятно низким, обволакивающим, как патока; он гипнотизировал и будто пытался заставить потерять концентрацию, но я непонятно каким образом продолжала не терять головы.
— Ты ведь обещал, что не тронешь меня и пальцем, если я не попрошу, — растерянно пищу.
В его глазах зажигаются хищные огоньки, а я ловлю себя на мысли, что ему не подходит его фамилия, лучше бы он был Волковым.
— Так ведь мои руки тебя и не касаются.
Я мотаю головой по сторонам и замечаю, что обе его ладони упёрлись в кабину лифта с двух сторон от моей талии, но настолько близко, что, стоит мне шевельнуться, и я сама создам прецедент. Но с его аргументом не поспоришь, и я просто смотрю на него во все глаза, пока лифт с характерным звуком не тормозит на его девятом этаже. Филипп берёт меня за руку и выводит в коридорчик мимо двух старушек, которых мои горящие щёки наверняка наводят на весьма однозначные мысли. И пока парень открывает ключом дорогую железную дверь, я ловлю себя на том, что даже не постаралась дать ему отпор.
Этак и вообще можно начать ему во всём подчиняться.
В квартире Филиппа просторно и уютно; она не захламлена ненужными вещами, но и не пустует — мне остаётся только мечтать о том, чтобы научиться так же удачно планировать пространство в доме. Понятия не имею, откуда он что умеет, но вышло у него очень здорово. Здесь повсюду чувствовалась рука хозяина: в клетчатом пледе, небрежно брошенном на большом шоколадном диване в гостиной; в заваленном маленькими подушками подоконнике; в больших напольных цветах — кажется, это пальмы; в аккуратно сложенных вещах в шкафу; даже в плетёной корзинке с приправами, которая стоит на кухонной тумбе.
Он определённо любит уют, таким не многие мужчины могут похвастаться.
— Ну как, сойдёт? — слышу за спиной его насмешливый голос.
Поворачиваюсь к нему и пытаюсь понять, что заставило его поменять своё ко мне отношение, и почему он в последнее время в таком отличном настроении. Буквально несколько дней назад он просил меня держаться от меня подальше и сам придерживался своих слов; теперь же он был совсем не против стоять практически вплотную и оставлять на моих губах совсем не невинные поцелуи.
— Почему я? — спрашиваю первое, что приходит в голову. — Ты был так зол на меня в тот день, когда я пролила на тебя бензин… И после, с той дурацкой газировкой — было просто чудо, что ты сразу меня не убил. А теперь ты буквально повсюду, куда бы я ни посмотрела.
Лицо парня моментально становится серьёзным — даже искорки из глаз исчезают; он несколько минут что-то старательно ищет в моих глазах, а после протягивает руку. Такой простой жест, но вместе с тем я чувствовала, что от моего решения зависит исход ситуации. Несколько секунд медлю, а потом неуверенно вкладываю свою ладонь в его — снова. Он гладит большим пальцем тыльную сторону моей ладони, и от этого прикосновения по всему телу разбегаются мурашки.
— Ты просто оказалась рядом не в то время и не в том месте, — немного виновато улыбается. — У меня хватает проблем со своей семьёй, а ты просто первой попалась под руку, вот я и вспылил. Прости меня за это.
Его голос действует на меня обволакивающе, успокаивающе, и я, наконец, перестаю волноваться.
— Я думала, ты просто ненавидишь таких, как я.
— Это каких же? — озадаченно хмурится.
— Ну… Обычных. — Под его взглядом я почему-то теряюсь и начинаю мямлить, не могу подобрать слова. — Мне казалось, что ты — обычный мажор, который не хочет делить кислород с простыми смертными.
— Ты меньше всех похожа на простую смертную, — с чувством возражает, и я снова вспыхиваю. — Сейчас я не могу подобрать адекватное основание своему поведению и понять, почему я раньше не обратил на тебя внимания — не ради фиктивного брака, а просто так. Ты совершенно не похожа на всех остальных.
Я окончательно обескуражена; очевидно, Филипп без труда читает мои эмоции, потому что уже в следующую секунду он улыбается и мягко тянет меня на себя. Подхожу с опаской, но, в общем-то, не сопротивляюсь, потому что он действует на меня как магнит: притягивает и гипнотизирует, лишая здравого смысла. Когда его мягкие губы проходятся по моей щеке от уголка губ до уха, я втягиваю в себя воздух со свистом; прежде никто из парней, с кем я ходила на свидания, ничего подобного со мной не делал и уже тем более не вызывал таких ощущений. Робко дотрагиваюсь до его груди, прикрытой тонкой тканью рубашки, и мышцы под моими руками моментально напрягаются; мне приятно осознавать, что именно я заставляю его испытывать напряжение, и вместе с тем верится в это с трудом.
