Первой заканчивает трапезу Ульяша. Она пляшет рядом с нами, устроившимися у перевернутой бочки, что тут служат в качестве столиков. Розовые щечки лоснятся, перепачканные жиром и немного – сахарной пудрой. Но это нисколько не мешает девочке получать удовольствие.
Любуюсь ей, одновременно с тем чувствуя молчаливое присутствие Журавлева. Он большой, умиротворенный и, что удивительно, надежный. Сама не понимаю, с каких пор стала воспринимать его именно таким. Однако, чем больше мы проводим времени вместе, тем сильнее я к нему привыкаю. Нахожу положительные черты и перестаю видеть отрицательные.
Опасно? Несомненно. Но как с этим бороться, да и надо ли, я пока сама не поняла.
Возможно, я совершаю ошибку, пустив все на самотек. Возможно, мне потом аукнется так, что мало не покажется. Это будет потом. А сейчас я решаю, что заслуживаю хоть немного счастья. Получить удовольствие от неожиданного отдыха – разве это так много?
И следующее место, где я получаю то самое удовольствие в принудительном порядке – все-таки СПА. Конечно же, на подобном курорте имеется магазин с купальниками! Наивно было полагать обратное. К слову, тут и приснопамятные гидрокостюмы имеются. Жаль, муж отказывается мне один покупать, уверяя, что я точно не замерзну.
Что сказать, мужики! Даже не догадываются об истинных женских страхах. Вернее – комплексах. И вот спустя небольшой промежуток времени я выхожу из женской раздевалки в зону крытого бассейна. Стягиваю полы белоснежного халата, скрывая под махровой тканью свое далеко не идеальное тело в ярко-красном, выбранном Журавлевым, купальнике.
Глава 26
Глаза Евсея странно загораются при виде меня. Разочарован? Хочет позлословить? Или что?
Зачем заставлять меня так нервничать?
Хорошо хоть рядом уже избавляется от халата Ульяша и в нетерпении меня подталкивает. Это не девочка, это моя личная палочка-выручалочка!
– Мам, ну идем уже! А ты умеещь плавать? Я – да, – сообщает с гордостью. – Мы с папой в том году в бассейн ходили, меня тренер научил…
Еще один плюсик в копилку Журавлевского отцовства. И как только у опечных теток рука на столь золотого мужика поднялась? Подумаешь, ходок и хам, зато отец замечательный, это даже мне, непрофессионалу, понятно.
– Синичка, запрыгивай, – хлопает по поверхности бурлящей воды в джакузи мой муж.
Надо сказать, Евсей, расслабленно сидящий в относительно небольшой чаше, великолепен. Широкая грудная клетка, выражение расслабленного удовольствия на лице с жесткой щетиной, взгляд как у человека, добившегося всего от этой жизни и доказавшего все необходимое окружающим, в первую очередь – себе самому.
Даже без наносного пафоса в виде люксовой одежды, дорогущих часов и премиальных гаджетов, с мокрыми по-дурацки волосами этот мужчина выделяется. Внутренней харизмой, которую транслирует в окружающее пространство. Тем, как держит себя – причем, не стараясь и не выпендриваясь, а просто естественно оставаясь самим собой.
Женщины то и дело бросают на Журавлева заинтересованные взгляды. Девушки – так и вовсе не стесняясь пялятся, готовые приглашающе улыбнуться в момент, когда поймают его внимание. И тут я…
Хочется лишь плотнее запахнуться в халат и укрыться на лежаке, наврав, что не люблю плавать. И вообще устала. Вот только я уже поняла, что от мужа просто так не избавишься.
– Или ты сначала в сауну хочешь? – он поднимается, являя миру свое идеальное тело. Клянусь, у мерзавца даже кубики на прессе есть! Это ли не самая грандиозная жизненная несправедливость? Вижу краем глаза, как одна красотка со спортивной фигурой, упакованной в бикини, решительно начинает движение в его сторону. Яркие экзотические коктейли в ее ухоженных ручках с маникюром вызывают непроизвольное слюноотделение. Впрочем, как и она сама. Но самое удивительное – Журавлев ничего подобного не замечает. Даже бровью не ведет. Все его внимание сосредоточено на мне. – Тут всякие есть…
«О чем он?» – я лихорадочно соображаю, пока Евсей неумолимо сокращает расстояние между нами.
– …хамам, финская, русская, инфракрасная… – он подходит и буквально вытряхивает меня из халата.
А я, дезориентированная происходящим, вообще перестаю понимать, что-либо. Глаза Журавлева темнеют, на их дне я различаю опасный блеск.
– Синичка-а-а… – рокочет он, склоняясь к моему уху. Что? Сейчас скажет, что я его великолепную персону позорю? – Вот как можно быть такой аппетитной, а? – вместо этого требует он. С претензией. Как будто я виновата. – Я бы тебя всю облизал и съел.
Да у меня слуховые галлюцинации…
А муж тем временем окидывает меня плотоядным взглядом, хватает за талию и резко дергает на себя. Врезаюсь всем телом в Евсея. А он… а он… трется об меня бесстыже!
Вспыхиваю и становлюсь едва ли не ярче собственного купальника. Благо в приглушенном местном освещении это должно быть не так заметно.
– Прекрати! – шиплю растерянно, но стараясь делать вид, что сердито. – На нас же Уля смотрит. А где она, кстати?
– Она уже нашла подружек и тусуется с ними в детском бассейне, – кивает куда-то в сторону Журавлев. Внимательный какой! Только вот его руки уже под шумок облапали всю меня и сейчас нагло мнут то, что находится пониже спины. Хорошо хоть с той стороны только вешалка для халатов, стоящая у стены, и чужих взглядов можно не бояться. – Под присмотром спасателя, кстати, так что насчет дочки ты можешь быть спокойна.
В глазах закономерно темнеет. Начинают выплясывать мушки, а разум медленно уплывает, размахивая белым платочком капитуляции.
– В хамам давай… – выдавливаю из себя со стоном.
Может хоть там Журавлев прекратит свои непотребства. Евсей скалится и, ухватив меня за руку, тащит куда-то. Я вообще не ориентируюсь ни в пространстве, ни в том, что происходит. С таким же успехом муж мог бы завести меня куда угодно. Благо, он не настолько отбитый, и уже через минуту мы оказываемся в хамаме.
Отделанные мозаикой полки, воздух, пропитанный влагой и эфирными маслами эвкалипта, влажность, плотная завеса тумана – такая, что дальше, чем на метр, уже ничего не видно. Ох, мамочки! Кажется, я сильно прогадала с выбором.
Журавлев обмывает места, где мы расположимся, из ковшика и приглашает меня сесть. Я падаю. Хоть тут и довольно терпимая температура, жар ударяет в мою многострадальную голову. Хуже становится, когда Евсей устраивается рядом, тесно прижимаясь, одну руку по-хозяйски закидывает мне на плечи, а указательным пальцем второй принимается скользить по влажной коже моего бедра.
– Расскажи мне про себя, Синичка, – просит негромко.
А у меня пульс так грохочет в ушах, что едва удается расслышать, чего там Журавлев хочет. Но все же рассказываю послушно. Про детство, про мачеху со сводными сестрами, про недавнюю смерть отца и то, как по глупости осталась практически на улице. Цепляюсь за свою нехитрую историю – это помогает хоть немного отвлечься от мужского пальца, бесстыдно рисующего на моей коже.
– Примерно чего-то в этом духе я и ожидал, – заключает Евсей. – Мне дико повезло с женой, да? – шепчет заговорщицки мне на ухо. – Можно я сейчас тебя поцелую, Варя?
Глава 27
– Н-нет, – мое неуверенное на выдохе.
– Неправильный ответ, Синичка, – Журавлев качает головой и медленно прикрывает глаза, выдыхает шумно. И долго. Я сглатываю. – Да в бездну! – бросает вдруг резко и уже в следующий миг запечатывает мои губы.
Остро. Горячо. Бескомпромиссно.
Чувствую, как с силой сжимаются его пальцы на моем теле. Как проскальзывает язык Евсея между моих зубов. Мамочки, кто-нибудь, прекратите так резко поднимать температуру в этой парной! Мне уже дурно…
Снова ныряю в этот водоворот. В омут опытного и беспринципного Журавлева с головой. Открываю все новые грани реальности, о которой я и не подозревала. Разве так может быть, чтобы раз – и ты больше не принадлежишь самой себе? Чтобы головокружение, помутнение рассудка и ощущения, такие невероятные, словно тебя закинули на облака? А потом, когда его язык уменьшает напор и становится невероятно мягким, бархатистым и нежным, ты паришь в невесомости, и мурашки, словно крылья, не позволяют упасть?
