И если я предпочла сбежать от всех невзгод и спрятаться в поселке под крылом у Николаевны, то Журавлев выбрал борьбу. Вышел он из нее, конечно же, победителем, если судить по меркам материального.
– Знаю, что бываю не самым приятным человеком, что могу давить и прессовать даже. Но таким я сделался не по своей воле. Обещаю встать на путь исправления, Синичка. А ты мне поможешь. Будешь моей путеводной звездой.
– Какой еще звездой… – отмахиваюсь, чувствуя, как пунцовею от слов мужа. Умеет же человек вгонять в краску!
– Без тебя никак, Варя, – убежденно заключает он.
Уговариваю себя мысленно не вестись на красивые слова. Мало ли кто что говорит и обещает. Мачеха вон тоже пела соловьем, пока я нужные ей документы не подписала. А как добилась своего, так и оказалась глупышка Варя на улице с голой ж… Поэтому нечего уши развешивать! Верить в этом мире никому нельзя – проверено на собственном горьком опыте.
– Спасибо за ужин и день в целом, – я вежливо улыбаюсь. Вижу по лицу Журавлева, что ТАКАЯ улыбка едва ли его устраивает. Но он терпеливо слушает и ждет, пока я закончу. – Это было незабываемо. Я спать.
– Я провожу тебя, Варя, – Евсей откладывает в сторону приборы, мгновенно заканчивая трапезу.
Вообще-то я бы лучше без него справилась, но возражать не решаюсь. Слишком уж твердо прозвучал голос мужа.
Мы проходим в комнату, зажигаем свет, и я ахаю от неожиданности. Огромная кровать украшена лепестками роз. Повсюду стоят свечи на красивых подставках, приземисто-толстые и изящно-высокие. Низкий столик сервирован живыми цветами и фруктами. Рядом в ведерке на ножке охлаждается бутылка игристого.
– Это что такое? – хриплю, оглядывая окружающее великолепие. Которое почему-то воспринимается, как самая настоящая угроза.
Глава 29
– Комплимент для молодоженов, очевидно, – потирая подбородок, отвечает муж. – Я при бронировании, кажется, упоминал, что у нас медовый месяц. Но я ничего такого не заказывал, Синичка! – поднимает руки вверх в примирительном жесте. – Клянусь. Хотя-я-я-я, – тянет насмешливо, – это они неплохо придумали. Игристого? – Журавлев вынимает из ведерка со льдом пузатую бутылку, взвешивает в руке.
– Нет! – рявкаю излишне поспешно.
Какой еще алкоголь в присутствии Евсея? И без того мозги отказываются нормально работать. А трезвый рассудок мне ой как понадобится.
– И правильно, – муж с загадочным видом возвращает стеклянную тару на место. – Мне и без того от тебя в голову дает. Синичка…
– Стой, где стоишь! – я отскакиваю в сторону, слишком уж плотоядное выражение лица у Журавлева. Глаза из голубых снова сделались серо-синими, черты приобрели опасную резкость. От того добродушного мужчины, развлекавшего меня забавными историями за столом, не осталось и следа. Сейчас я нахожусь в комнате с хищником, который избрал себе цель. И ей оказалась, как назло, я. – Я буду сопротивляться! – грожу, плавно отступая. Не хочу делать резких движений, чтобы не провоцировать.
– Это всегда пожалуйста, – муж скалится как будто в предвкушении.
И тут я не выдерживаю:
– Да ты ненормальный, Журавлев! Только об одном всегда и думаешь. Не пробовал измениться? Может, и опека отстала бы от тебя тогда.
– Синичка, ну я же не виноват, что в твоем присутствии меня клинит. Не могу сдерживаться. Я же нормальный, здоровый мужик.
– Вот именно! – обличающе тычу пальцем в муженька, который тем временем продолжает наступать и останавливается только тогда, когда упирается могучей грудной клеткой в мой палец. – Тебе вообще без разницы, с кем, как и когда! Подавай любую, ты и рад. Извращенец!
– Не понял, – хмурятся густые брови Евсея. Он сам напирает, и мне приходится уже давить двумя ладонями на грудь мужа, чтобы не дать себя прижать к стене. – Какую, нахрен, любую, Синичка? Мне только ты нужна. Я тебе уже сколько дней твержу…
– Это пока я под рукой, я тебе нужна, Журавлев. Очень удобно, кстати! А как только на моем месте появится другая, ты тут же переключишься. И не надо уверять меня в обратном – жизнь отучила пустым словам верить.
– Значит, по-твоему, вот такой я непритязательный и примитивный? – Журавлев рычит, опасно щурит глаза и нависает надо мной всем своим огромным ростом. Жуть, конечно! – Как обезьяна примерно? Кто имеется рядом, на ту и реагирую. Любая проходящая мимо самка сойдет, лишь бы бабой была. Так что ли, Вар-ря?
А вот не дам ему все вывернуть до неузнаваемости и не позволю себя запугать! Если хочет давить авторитетом, то не на ту напал. Поэтому смело задираю подбородок и заявляю:
– А разве не так?
– Нет, Синичка, не так, – Евсей качает головой и вдруг отступает. Замечаю разочарование, мелькнувшее в его глазах, и убеждаю себя, что мне скорее всего почудилось. – Я в тебя втрескался и как идиот обхаживаю, надеясь вызвать взаимность. Но ты с завидным упорством каждый раз швыряешь мне мои чувства в лицо, припоминая прошлые грешки и отказывая в праве на искупление. Ты мне ответь, Варя, как еще доказать серьезность моих намерений? И не смешно ли это, учитывая, что мы с тобой муж и жена? Куда уж серьезнее, казалось бы. Ты почти вогнала меня в отчаяние, – злой смешок, и Журавлев, отвернувшись замолкает.
В комнате повисает тяжелая тишина. Про такую обычно говорят, что можно ножом резать. И я ощущаю это в полной мере, так как ставший густым воздух едва проскальзывает в легкие.
– А я уже давно в нем, – сообщаю тихо и чувствую, как слезы выступают на глазах. – С тех самых пор, когда еще ребенком осознала, что не заслуживаю любви. Ведь мама умерла при родах, отец все время работал, а мачеха постоянно давала понять, что я для нее скорее обуза, – мой голос дрожит, но я упрямо продолжаю: – За прожитые вместе годы мы так и не стали семьей. Ничто не помешало Тамаре обмануть меня с наследством и выгнать на улицу. Поэтому не надо мне рассказывать про штамп в паспорте. Кому, как не мне, знать, что формальности не способны сделать людей по-настоящему близкими, – умолкаю.
Плечи сами опускаются. Такое ощущение, что на них давит вся тяжесть этого мира. Я сажусь на кровать и слепо уставляюсь в окно. У каждого из нас с Евсеем своя правда, и как существовать между этими двумя кардинально противоположными точками, я не знаю.
Чувствую, как прогибается матрас справа. Рука мужа ложится на талию и прижимает к нему. Ровное тепло проникает в меня от горячего бока Евсея, нос наполняется ванилью, смешанной с амброй и кожей – ароматом, теперь стойко ассоциирующимся у меня только с Журавлевым.
Странное дело, но мне от его молчаливой поддержки как будто легче становится. Как будто кто-то по собственной воле решил разделить со мной тяжкий груз, взяв добрую часть на себя. Давно я ничего похожего не испытывала. Опускаю голову на широкое плечо, шмыгаю носом. Тут же получаю теплый, нежный поцелуй в висок.
– Варя-Варя, – вздыхает мой фиктивный муж. – Если бы верил в психологов, обязательно порекомендовал бы тебе одного. А так придется справляться своими силами. Давай ложиться спать. Обещаю не приставать до тех пор, пока ты не будешь готова. Твои откровения все желание мне убили.
Глава 30
Мы проводим на горнолыжном курорте еще четыре дня. Немыслимо для такого делового человека, как Журавлев. И все же он дарит нам с Ульяшей эти впечатления. Лыжи, сноуборд, коньки, ватрушки, массажи и СПА, колесо обозрения, всевозможные рестораны и кафе на территории – кажется, мы попробовали все, что предлагает загородный комплекс! Ни один его закоулок не остался без нашего внимания. Мы еще и библиотеку успели посетить, и набрать настолок на каждый вечер.
В общем, домой к Журавлевым возвращаемся небывало сплоченные и приятно уставшие, с массой новых впечатлений. Кажется, за этот короткий отпуск мы действительно стали одной семьей. Не фиктивной, а самой что ни на есть настоящей.
Разве что после моих откровений в спальне Евсей перестал так откровенно подкатывать. Нет, он, конечно, тискает меня при каждом удобном случае. И даже целовал до звезд перед глазами пару раз, когда ловил подходящий момент, но дальше этого дело не заходило. Журавлев держит слово, хоть я и не представляю, чего ему это стоит.
