Толпа начала отсчитывать последние секунды до Нового года.
– Пять… четыре…
Я поднял голову и посмотрел на часы.
– Три… два…
Закрыл глаза лишь в последний момент.
И одно единственное желание продралось сквозь тонны мыслей и боли.
«Хочу семью. Настоящую. Крепкую. И это то, в чем я не признавался себе, боясь вновь испытать боль от потери»
– Один!!!…
Куранты пробили полночь. Толпа взорвалась криками радости. Площадь окрасилась в яркие краски салютов. Люди обнимались, поздравляя друг друга.
А я знал, что должен сделать.
Резко завел машину и развернулся.
Маша должна узнать правду. Про меня и про Шуру. Она должна узнать, кто ее настоящий отец. А я должен выяснить все раз и навсегда.
Снег продолжал кружить мелкими вихрями, за коном внедорожника завывал ветер.
Когда я въехал во двор, в ее окнах все еще горел теплый свет.
Вышел из машины не чувствуя ни холода, ни страха.
Поднявшись к двери, постучал.
Пульс бился так громко, что я едва услышал собственный стук.
Дверной замок щелкнул, а мое сердце готово было проломить собой ребра.
ГЛАВА 29
МАША
Елка мерцала огоньками в углу, а по телевизору показывали новогоднее обращение президента.
Мы с Шурочкой вдвоем сидели за накрытым столом, ломящимся от угощений. Да… перестарались слегка. Кто это все теперь будет есть? Оливье, селедка под шубой, курица с хрустящей корочкой, запечный картофель. Мы с дочкой и за месяц не справимся.
Шурочка, обычно неугомонная, к вечеру казалась притихшей и даже немного угрюмой. Ковырялась вилкой в салате, будто не зная, что с ним следует делать.
Я старалась не показывать дочке тоску, но пальцы все еще горели после пощечины, влепленной бывшему мужу. Жаль, что все это было у нее на глазах.
Когда Степан попытался меня поцеловать, я на миг замерла, растерялась, но потом собрала в кулак волю. Нужно было показать ему, что я никогда не вернусь.
Потому, вместо новых попыток все объяснить, я зарядила Степе такую пощечину, что до сих пор полыхает ладонь. Бывший муж отшатнулся, посмотрел на меня абсолютно неверяще, держась за щеку.
– Хватит, – процедила сквозь зубы, – убирайся отсюда, и больше не приходи никогда. Ни я, ни Шура видеть тебя не хотим!
Не стала слушать, что он ответит. Подхватила дочурку и скрылась в подъезде. Пусть катится со своими подарками!
А вернувшись домой принялась готовить, и сама не заметила, как наготовила на целую роту!
Изображала непринужденную улыбку для дочери, но атмосфера в квартире все равно была странно-тягучей. Даже Барсик, казалось, все чувствовал. Уселся в углу, рядом с елкой, и лениво следил за нами внимательным взглядом.
Шура тоже пыталась мне подыграть, чтобы выглядеть весело. Но глаза дочки выдавали другое.
В такие моменты, как сейчас, она глубоко зарывалась в каких-то своих, детских мыслях, и размышления ее явно не радовали.
Я смотрела на испорченный праздник, и старалась отогнать мысли о Нем.
Этот год стал другим. Изменил нашу жизнь. Мы с Шурочкой впервые за долгое время жили спокойно. В уютной квартире, со столом, полным еды, и кошельком, в которым теперь были деньги на подарки для дочери.
Я должна была быть счастлива.
Но не была.
Я по Нему тосковала. По его теплым взглядам, заботливым жестам, по той уверенности, которую он излучал.
Когда куранты начали отбивать последние секунды старого года, Шурочка крепко зажмурилась, и, еще не зная, что самые сокровенные желания стоит загадывать мысленно, выдала вслух:
– Хочу, чтобы дядя Марат стал моим папой!
Мое сердце замерло и рухнуло в пятки.
Дочка открыла глаза, огляделась по сторонам, словно ожидая, что ее желание исполнится прямо здесь и сейчас, а Марат окажется в нашей квартире. Но не найдя тому подтверждений, ее взгляд потух. Шура горестно опустила голову, и снова начала лениво ковыряться в салате.
Я попыталась разрядить обстановку:
– Давай развернем твой подарок? Там машинка... Ты помнишь, как сильно хотела?
Шура подняла взгляд. Кисло мне улыбнулась.
– Давай лучше утром? Я уже хочу спать…
Праздник был бесповоротно испорчен, а я не в силах была это исправить.
Но в следующий миг в дверь раздался звонок...
Мы обе замерли, переглянулись.
– Кто это, мама? – спросила Шура почему-то шепотом, широко раскрывая глаза. Сон моментально прошел.
– Не знаю, – ответила тоже почему-то, шепча. А внутри уже все взрывалось, как салюты, брызжущие в небе за темными окнами.
Наперегонки мы помчались к двери. На миг я замерла перед ней, а потом, даже не глядя в глазок, щелкнула замок, распахнула.
Он стоял там.
На темном пальто еще не растаяли снежинки, такие же сверкающие искорки поселились в его волосах. Щеки слега порозовели от холода, и пахло от Градова морозом и свежестью зимней ночи.
Я не могла ни слова сказать. А он? Почему он тоже молчит?
Мы просто смотрели друг другу в глаза, и время вокруг замерло.
– Мама, это дядя Марат! – первой отмерла моя Шурочка.
Обогнула меня, и ухватила Марата за руку, затаскивая мужчину в квартиру.
В прихожей он присел, обнял ее крепко и бережно, будто она была бесконечно хрупкой и ценой.
– С Новым годом, принцесса, – тихо сказал улыбнувшись.
Шура, сияя от счастья, обернулась ко мне.
– Мама, смотри, мое желание сбылось! Правда?
– Ох, малышка…
Марат поднял на меня взгляд. Теплый, глубокий...
– Можно мне… войти?
Я кивнула с замирающим сердцем, отошла чуть-чуть в сторону.
Марат скинул пальто, взял Шурку за руку и прошел внутрь квартиры, не спуская с меня пристальных глаз.
Сквозь стекла окна комнату озаряли разноцветные всполохи цвета.
И я почувствовала, как вместе с Маратом в мою жизнь снова пришло тепло и надежда...
ГЛАВА 30
МАША
Шура забралась Градову на колени, обвила его шею руками, заглядывая в лицо и не скрывая своего обожания.
А мое сердце то и дело кололи иглы сомнений. Вдруг, он пришел просто поздравить ее? И сейчас снова уйдет? От таких мыслей стало больно и горько.
– Дядя Марат! – воскликнула дочка с хитрым блеском в глазах. – А ты знаешь, что я загадала на Новый год?
Я прикрыла глаза, густо краснея. Как Градов будет выпутываться, когда Шура озвучит желание? Неужели совести хватит лгать ей в глаза, а потом уйти к обратно к жене?
Сердце щемило. Но в глубине души я надеялась, что сейчас он мне все объяснит. Сможет. Найдет те слова, в которые я точно поверю.
– Не знаю, – улыбнулся Шуре Марат, смотрел на малышку отражением серо-голубых глаз, и был явно в который раз очарован ее непосредственностью. – Расскажешь?
Шура важно кивнула.
– Я загадала, чтобы ты стал моим папой.
Улыбка на его лице замерла, зрачки расширились. Он посмотрел на Шуру, потом на меня, и вновь на нее.
Я видела, как на лице мужчины сменяются миллионы эмоций. От шока до понимания. От тревоги до нежности.
Прикрыл глаза на секунду, а когда снова открыл, я заметила слезы. Скупые, мужские. Но Градов их едва сдерживал.
– Я очень хочу стать твоим папой, Шур.
Малышка затаила дыхание, с восхищением смотря на Марата. Но тот повернул ко мне голову и тихо сказал:
– Но перед этим я должен кое-что рассказать твоей маме. Это очень важно.
Шура замерла у него на коленях, а я, чувствуя, как ноги не держат, медленно опустилась рядом, на край дивана.
Неужели он хочет рассказать о жене? Предложить мне быть рядом в роли любовницы? Нет, я никогда не пойду на такое...
Чувствуя всю обреченность, не могла и слова сказать. Кровь отхлынула от лица, делая меня мертвенно-бледной.
Но Марат начал говорить совсем о другом…
– Пять лет назад, – его голос звучал ровно, спокойно, но я почему-то чувствовала в нем глубокую боль, – в одной частной клинике случилась ошибка… Доктор там допустил непоправимое.
