Он низко мычит, глядя на мою грудь так, словно в ней заключены все ответы на вопросы вселенной, способные вылечить рак и восстановить мир на Ближнем Востоке. Его руки на моей талии сжимаются до синяков.
— Ладно, — шепчу я в тишине. — Так я понимаю, ты все-таки ценитель груди. Рада, что мы это выяснили.
Итан хрипло смеется, его рука поднимается, чтобы обхватить, взвесить и подразнить.
— Недавний новобранец, — говорит он, наклоняясь, чтобы мазнуть языком по стремительно твердеющему соску. От этого ощущения я ахаю, а когда Итан обхватывает его ртом и начинает сосать...
Можно ли достигнуть оргазма только от этого? Со мной такого никогда не случалось, но пока рот Итана покусывает и лижет, кажется, что со мной это вот-вот произойдет. Я крепче обхватываю его ногами и отдаюсь ласкам.
И ласкает он меня на славу. Руки на талии, на бедрах, на шее, на сосках. Руки на пуговицах шорт. Я приподнимаюсь на локтях и вовсе сбрасываю футболку. Внезапно кажется, что это самая простая вещь в мире — поддаться огню между нами, снять одежду. Его наслаждение моим телом очевидно — почему я не должна чувствовать то же самое?
Итан целует меня, сплетаясь языком с моим. Я сжимаю его плечи, когда тот отстраняется ровно на столько, чтобы заговорить.
— Скажи, если будет чересчур, — шепчет он, рука скользит вниз по моему животу и останавливается у пояса шорт.
О, Господи.
Его рука ныряет прямо под пояс и шорт, и трусиков, поглаживая кожу, и вот он уже там. Я вскрикиваю, когда его пальцы касаются меня.
Итан стонет.
— Белла, черт возьми.
Мы дышим в унисон, когда его пальцы пробираются еще глубже, и один из них восхитительно глубоко входит внутрь. На этот раз стон еще глубже.
— Ты такая мокрая.
Мимолетное смущение, его рука разделяет и поглаживает, и нужно, чтобы Итан тоже снял одежду. Я хочу чувствовать кожу к коже.
Рука Итана исчезает. Вместо этого он хватается за мои шорты и хлопковые трусики, и я послушно приподнимаю бедра. Он тянет их вниз, отбрасывая в сторону, и вот я обнажена и укрыта одновременно — укрыта его темным взглядом, ощупывающим меня с головы до ног. Огонь разливается по мне, окутывает, защищает, прогоняя любые намеки на неуверенность.
Его глаза прикованы к месту между моих ног. Рука возвращается, вращаясь, лаская, один раз легко входя внутрь, и я выгибаюсь, слепо глядя в сосновый потолок.
Итан чертыхается.
— Твою мать, Белла, ты мне нужна.
Я тянусь к нему.
Его телефон звонит.
— Ну почему, — ругается он, — всегда происходит именно так?
Я прерывисто смеюсь и обхватываю его и руками, и ногами. Итан все еще полностью одет, его джинсы грубо трутся о мою кожу.
— Не уходи.
— Я не хочу, — он тянется к телефону, выключая будильник.
— Они скоро будут?
— Через десять минут, — говорит он. — Мама везет их сюда, и я сказал быть предельно пунктуальной.
Сжимая плечи Итана, я запечатлеваю поцелуй на его щеке — единственной части лица, до которой могу дотянуться из этого положения.
— В таком случае, определенно нужно дать мне одеться.
— Позволь рассмотреть это предложение.
Хихикая, я извиваюсь под ним.
— И нам нужно занести сюда цветы. И включить огни. И тарелку с печеньем.
— На чьей ты стороне? — мрачно спрашивает он, но садится на пятки и рывком усаживает меня вместе с собой.
— На твоей.
Он подает мне одежду, проводя рукой по лицу.
— Святая чешуя. Это было... интенсивно.
Я натягиваю трусики и шорты, чувствуя то же самое.
— Можно и так сказать.
Итан наблюдает, как я застегиваю лифчик, его глаза темны.
— Это не прощание навсегда, — говорю я.
— Спасибо Господи хотя бы за это, — Итан целует меня, крепко и по-настоящему. — Ты останешься? Будешь здесь, когда они вернутся?
— Конечно, если не помешаю.
Он помогает мне спуститься по лестнице, обхватив руками за талию и снимая в самом конце.
— Совсем нет, — наклонившись, он поправляет брюки. — Хотя придется заставлять себя не целовать тебя хотя бы несколько минут.
Смеясь, я хватаю его за руку, увлекая к дому. Тело кажется одновременно слишком легким и слишком тяжелым.
— Идем. Давай доделаем последние штрихи.
10
Итан
— Но он же такой миленький, — говорит Хэйвен. Это уже двадцатый раз за сегодня, когда она делает одно и то же замечание. Сидит, скрестив ноги, на одном из крошечных детских стульчиков, перед ней открытая книга, а на лице самая широкая и счастливая улыбка.
— В этом и была задумка, — говорю я. Я на полпути вверх по лестнице, заглядываю в дверной проем. — Но спать здесь все равно нельзя.
Она хлопает ресницами, широко раскрыв глаза.
— Почему нет, папочка?
— Мы это уже обсуждали.
Ив драматично вздыхает, развалившись на подушках.
— Я остаюсь.
— Никто из вас не остается, — мой голос тверд. — Здесь нет кроватей, в окнах нет стекол. Станет холодно и сыро.
— Сейчас лето, — говорит Ив. Ее голосок крошечный, но полон пламенной решимости.
— А что будет, когда приспичит в туалет ночью? — уточняю я. — Здесь нет уборной.
Это на мгновение ставит их обеих в тупик.
Но затем глаза Хэйвен загораются.
— Просто придется вернуться в дом. Это не так уж далеко.
Я прислоняюсь головой к деревянному дверному косяку. С этим проектом реально породил монстра.
— Мистер Обнимашка живет в твоей комнате, — напоминаю я Ив. — Не думаю, что ему понравится здесь спать. Слоны не умеют лазать.
Ее личико кривится от внезапного замешательства. Это проблема.
— Ты можешь понести его, или я, — замечает Хэйвен, проявляя редкую сестринскую заботу. Я был бы рад, если бы она не делала это ради достижения собственных целей.
Ив медленно кивает.
— Да, — говорит она. — Но Мистер Обнимашка не любит темноту.
— Верно. А здесь будет очень темно, — говорю я. — Никаких ночников.
Ив поднимается с подушек, ее рот теперь сжат с решимостью иного рода. Она направляется ко мне.
— Пойдем, Хэйвен, — говорит она старшей сестре.
Победа!
— Хочешь прыгнуть? — спрашиваю я, протягивая руки, чтобы поймать ее. Визжа, Ив бросается из домика на дереве, и я ловлю ее, кружа. Безумно думать, что я не всегда смогу это делать. Еще несколько лет, и она станет слишком большой. Еще несколько лет, и она будет просить разрешить накраситься или сходить на свидание, а потом колледж и..
— Быстрее! — кричит она.
Так что я кружу ее до тех пор, пока не начинают болеть руки, пока Хэйвен не закатывает нетерпеливо глаза. Но ее я тоже спрашиваю, конечно.
— Ты тоже хочешь прыгнуть?
Она колеблется лишь мгновение, прежде чем кивнуть. Ее я тоже ловлю, и когда наклоняюсь, чтобы подхватить Ив, обе они издают радостные вопли. Прошло много времени с тех пор, как я таскал обеих одновременно. Тело напоминает мне, почему именно перестал это делать, но я игнорирую протестующие мышцы. Сила воли превыше всего.
— Папочка-грузовик, — заявляет Ив.
— Да, — хмыкаю я. Хэйвен толкает дверь патио, и я опускаю обеих на ковер в гостиной, игнорируя протесты. — Ой, — говорю я. — У папы-грузовика кончился бензин.
Мария фыркает из кухни, и я рад, что хоть кто-то ценит мои потрясающие шутки.
— Ужин почти готов, — кричит она.
Ив бросается на диван и спешит соорудить из подушек маленькую крепость.
— Белла тоже придет? — спрашивает она.
Я моргаю, глядя на нее.
— Нет.
— Но это Белла чинила домик на дереве, — говорит Хэйвен. — Она заслужила ужин.
Я тру затылок, понятия не имея, как ответить.
— Устанавливал его я, — вяло произношу я. Ну, технически заплатил кому-то за это, но нюансы казались неважными для обсуждения с шестилетним и трехлетним ребенком.
Мария вступает в разговор.
— Может быть, ей хочется чего-то большего, чем периодического «привет», — предполагает она. — Она была очень добра к девочкам.
