Я удивленно смотрю на свою экономку. Заметив мой взгляд, она лишь цокает и качает головой, возвращаясь к раскладыванию еды по тарелкам. Выражение ее лица ясно дает понять, что я тугодум.
Ну ладно. Я откашливаюсь.
— Вам бы хотелось, чтобы Белла пришла завтра на ужин?
Обе девочки ликуют, Ив доходит до того, что пускается в импровизированный танец, виляя попой.
От предчувствия сводит живот. Меньше всего я хочу, чтобы они слишком привязались к кому-то, кто здесь не навсегда. Бог знает, их мать уже нанесла достаточно ущерба в плане доверия.
— Мне тоже нравится, — говорит Мария. — Я приготовлю что-нибудь особенное. Мне нравится готовить для гостей.
— Стейк? — с надеждой спрашивает Ив. По какой-то причине она вбила себе в голову, что стейк — ее любимая еда, хотя съедает всего пару кусочков. На самом деле, это моя любимая еда. Возможно, поэтому она ее и переняла.
— Может быть, — говорит Мария. — Или, возможно, сделаем домашнюю пиццу? Вы все сможете приготовить свою собственную? А потом покажешь Белле танцевальное выступление, Хэйвен.
Девочки с жаром пускаются в тренировку при этом предложении, настолько энергично, что приходится их приструнить, когда приходит время садиться за стол. Они все еще возбуждены, когда я укладываю девочек в постель, даже когда читаю любимые сказки и остаюсь на десять минут дольше, чтобы убедиться, что они действительно заснули.
И тогда позволяю мыслям ускользнуть к тому единственному, на чем они хотели зациклиться с самого утра. Воспоминание без конца стучалось в ментальную дверь, и теперь я впускаю его, наслаждаясь.
Белла, обнаженная и улыбающаяся подо мной в домике на дереве.
Ощущение ее тела под руками, простор светлой кожи, гладкой, розовой и веснушчатой, и Боже правый, ее влажный жар... От этой мысленной картины тело ноет от нужды. Если бы только я мог зарыться в нее и чувствовать руки вокруг себя, содрогание ее тела...
Что на меня нашло? Я практически набросился на нее в новом домике детей, ради всего святого. Чем больше думаю об этом, тем сильнее возбуждаюсь, и чем сильнее я возбуждаюсь, тем больше растет чувство вины.
Поэтому, когда в доме становится тихо, когда я убеждаюсь, что все спят, то тихо закрываю дверь спальни и звоню ей.
Она отвечает на втором гудке.
— Итан?
— Привет, — говорю я. — Извини, что звоню так поздно.
— Не поздно. Еще и девяти нет.
— Верно. Полагаю, у меня другой график, — говорю я. — Здесь все спят.
Она тихо смеется.
— Как все прошло после того, как я ушла? Они играли там весь день?
— Да, — говорю я. — Пришлось убеждать их не спать там.
— Ты был прав.
— Я обычно прав.
Ее прерывистый смех звучит неприлично хрипло для моего уха.
— К тому же такой скромный.
— Самый скромный, — говорю я. — Но Белла, насчет того, что произошло раньше...
— Да?
— Не знаю, что на меня нашло. Только вчера я сказал, что хочу пригласить тебя на ужин, а сегодня практически нападаю.
— Вовсе нет, — возражает она. — Я участвовала в этом в той же степени.
Образ ее абсолютно нереального тела снова поднимает свою великолепную голову. Думаю, он может продолжать поражать меня через равные промежутки времени отныне и до конца жизни, никогда не теряя силы.
Бывают судьбы и похуже.
— Участвовала, — говорю я. — Я рад, что нас прервали, ровно настолько же, насколько ненавижу это.
— Я бы тебя не остановила.
— Я бы не остановился, — клянусь я.
Вздох Беллы слегка дрожит.
— Что делаешь?
— Прямо сейчас?
— Да.
— Лежу на кровати. Только что уложил двух очень перевозбужденных детей спать. Вообще-то я сейчас разговариваю по телефону.
— О, правда?
— Да. С молодой, чертовски горячей племянницей моих соседей. Она переехала к ним на лето.
— Она милая?
— Очень, — говорю я. — Слишком милая, на самом деле. Приходит с выпечкой и полезными идеями, и очень понимающе относится к моей роли отца-одиночки.
— Боже, — говорит Белла. — Звучит ужасно.
— О, она та еще плохишка, — соглашаюсь я. — Я все надеюсь, что у нее найдется какой-нибудь изъян, что-то человеческое, но каждый раз терплю неудачу.
— Никто не идеален. Тебе просто придется копать глубже, — предлагает Белла.
— Насчет этого, — говорю я. — Позволишь покопать завтра?
Короткая пауза.
— О какого рода раскопках мы говорим?
— Это не был намек с подтекстом. Слишком очевидно, даже для меня, — я провожу рукой по волосам. Не звучу ли я слишком воодушевленным этой перспективой? — Нет, мне было интересно, не хочешь ли ты зайти на ужин.
— О! С удовольствием!
— Девочки тоже будут. Вообще-то, это они предложили.
Ее голос становится игривым.
— Понимаю. Тебя заставили сделать предложение под давлением.
— Да, — говорю я. — В данный момент они целятся мне в голову из водных пистолетов.
— Тебя нужно спасать?
— Думаешь, ты смогла бы с ними справиться, если я скажу «да»?
Она фыркает.
— Справиться? Умоляю. Я могу сделать кое-что получше. Могу предложить научить их печь печенье в обмен на сдачу оружия.
— Ты права, — признаю я. — Они сдадутся в миг.
Белла снова смеется. Это прекрасный звук, женственный и счастливый. Звук, который я хочу вызывать снова и снова.
— Я приду, — говорит она. — Сделаю все, чтобы спасти тебя от принуждения оказывать знаки внимания под давлением.
— Спасибо. Но давай проясним: ни одно из моих заигрываний не было под каким-либо давлением.
Совсем наоборот. Я, кажется, не могу держаться в стороне.
— Что ж, — говорит она, понижая голос. — Рада это слышать, хотя после сегодняшнего... я и не думала, что это так.
Мой смех выходит немного хриплым.
— Да, я был довольно напорист.
— Мне понравилось. И, может быть, завтра вечером, после того как девочки лягут спать, я могла бы остаться на какое-то время?
Твою мать. Всего лишь эти слова, одно только обещание, и мое тело реагирует. Образ ее обнаженной вновь всплывает в сознании, как по часам. Черт побери.
Ничуть не слабее.
— Итан?
И мое имя, прошептанное...
— Тебе определенно стоит остаться после того, как они лягут.
— Ладно, хорошо, — слышится улыбка в ее голосе. Я вижу Беллу перед собой — добрую, нерешительную, игривую, застенчивую, все это вместе взятое. Эта девушка сводит меня с ума. — Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Белла.
Но проходит много времени, прежде чем тело наконец успокаивается достаточно, чтобы настроиться на сон, и только после того, как я сбросил напряжение собственной правой рукой.
Завтра не могло наступить достаточно быстро.
— Этот фильм очень хороший, — говорит Ив Белле. — Самый лучший.
— Нормальный, — Хэйвен наваливается на гигантскую крепость из подушек, которую построила перед телевизором, ее младшая сестра лежит рядом.
— Только нормальный? — спрашивает Белла, не видя моего не слишком явного покачивания головой. Это скользкая дорожка.
Хэйвен пользуется случаем пожаловаться.
— Да, потому что в нем нет принца!
— Нет принца! — радостно подхватывает Ив. Знакомый логотип появляется на экране телевизора перед нами.
— А-а, — тактично произносит Белла. Да, этот фильм — частый источник конфликтов в этом доме, как и все решения. Но я внедрил систему. Дети по очереди выбирают, что смотреть, через день. Просто. Честно. Элегантное решение.
И всегда встречаемое жалобами.
— Но фильмы без принцев тоже отличные, — говорит Белла. — В конце концов, не в каждом же фильме должен быть принц. И не всем принцессам нужен принц.
Ив ухмыляется, ничуть не тактичная в своей победе.
— Вот именно.
Отличный посыл. Могла бы она также сказать никогда не ходить на свидания? Типа, вообще никогда?
Белла оглядывается на меня, улыбаясь.
— Отличный ответ, — говорю я.
