Будь моим, Валентин - Делон Дана

Открываю глаза и всматриваюсь в его лицо.

– А если с тобой что-то случится?

Он слышит страх и боль в моем голосе. Эти две эмоции невозможно не заметить.

– Значит, такова судьба, – спокойно, даже покорно отзывается он.

– В задницу такую судьбу!

– Все будет хорошо.

Какой сюр. Мне становится стыдно, ведь это я должен его успокаивать. Вместо этого он пытается унять мои страхи. Но я не уверен, что могу взять на себя такую ответственность. Если я подпишу эту бумагу, а он не очнется после операции, будет ли это моей виной? Как жить с сознанием, что это я отправил его в операционную? Дед будто читает мои мысли.

– Ты же знаешь, он никогда не подпишет, – сипит дед. – Это должен сделать ты.

Я молчу. Меня мутит.

– Я буду ухаживать за тобой, мы найдем сиделку.

Дед вырывает руку из моей и смотрит на меня с отчаянием.

– Нет-нет! Я не могу остаться инвалидом до конца своих дней!

– Я не могу потерять тебя! – срываюсь я.

И как только эти слова слетают с моих губ, я осознаю, насколько эгоистичен.

– Прости, – шепчу я.

– Очень прошу тебя, дай разрешение.

Поджимаю губы и медленно киваю:

– Я подпишу.

Доктор мгновенно сует мне под нос документы и ручку. Он явно не хочет, чтобы я передумал.

– Вот здесь подпись и тут, а еще вот тут.

– Когда будет операция?

– Завтра вечером. Мы немного порастягиваем ему кожу и мышцу. – Доктор рукой показывает на бандаж, закрепленный в воздухе. – Ему дали сильное обезболивающее.

– Я останусь с тобой, – говорю я деду.

– Нет-нет, езжай домой, – пытается воспротивиться он.

– Это не обсуждается.

– Ты же знаешь, он опять начнет… – Антони бросает неловкий взгляд в коридор.

– Тебе сейчас не об этом нужно думать, – резко заявляю я, – ты должен пообещать мне, что все выдержишь и не откинешь копыта в операционной.

Медсестра, ахнув, неловко прикрывает рот. Глаза деда весело сверкают. Это именно то, что он хочет услышать от меня. Не сопли, переживания и страхи. Ему нужен вызов. В этом мы с ним похожи.

– Дорогой внучок, ты не скоро погуляешь на моих похоронах, – отзывается он.

Я чувствую, как его кисть дрожит в моей руке, и крепче стискиваю ее. Если бы я мог отдать ему капельку своей молодости, своих лет, своего здоровья и силы, я бы не задумываясь сделал это.

Под действием лекарств дед несет бред всю ночь и постоянно называет меня именем отца: «Эрик, Эрик». Я не могу заснуть ни на секунду. Тревога снедает изнутри. Оттого, что дед настолько не в себе, мне становится совсем страшно.

– Что с ним? – спрашиваю я медсестру.

– Это побочный эффект от лекарств и шока, который он испытал при падении.

– Его рассудок?.. – Я не успеваю договорить.

– С ним все будет нормально, как только дозировка препаратов снизится. Вы должны понимать: мы не могли иначе. Перелом в таком возрасте очень болезненно переносится.

Всю ночь дедушка зовет меня именем сына и бормочет о том, как любит, скучает и как же плохо меня воспитал. Я слышу столько боли в его голосе. Столько терзаний и неприкрытого разочарования. Для меня становится полной неожиданностью, когда он возмущенно восклицает:

– Валентин, а ну-ка быстро пошел домой! Хоть душ прими!

Я резко подскакиваю на стуле. Мне казалось, что под лекарствами он даже не замечал моего присутствия. Но, оказывается, я ошибся.

– Сколько можно протирать зад на этом стуле? – продолжает возмущаться он.

Конечно, Антони делает вид, что его это бесит. Но я знаю: на самом деле ему необходимо мое присутствие.

– Тебе нужно в душ!

– Приму после твоей операции.

– До этого времени планируешь портить воздух в моей палате?

– Именно.

– Несносный мальчишка!

В палату входит доктор. Окидывает нас взглядом и коротко кивает.

– Через час мы забираем вас.

– Через час? – севшим голосом переспрашиваю я.

Дед в отличие от меня рад услышать эту новость.

– Отлично, доктор, сделайте мне железную ногу, чтобы я был почти как Железный Кулак! [12]

Я смотрю на врача и даже злюсь. Выражение его лица непроницаемо. Он улыбается, но эта улыбка не касается его глаз.

– Сделаю из вас самого крутого супергероя, Антони!

– А ты вали домой и принеси мне чего покрепче! – восклицает в мою сторону дед и, поигрывая бровями, добавляет: – Доктор, у нас это исключительно в целях профилактики!

Медик хмыкает:

– Обычно я запрещаю пить пациентам, но вам можно.

– Вы волшебник, доктор!

У меня нет слов, шуток и даже мыслей в голове. Кровь в висках напряженно постукивает.

– Сколько будет длиться операция?

– Четыре часа.

– Сделай доброе дело, улыбнись и убери это кислое выражение с лица. – Дед похлопывает меня по плечу. – Я переживу ее и потом еще обгоню тебя в беге, внучок!

Я знаю, что он делает. Валяет дурака, чтобы не было так страшно. Это у нас семейное. Мы мастера прикрывать шутками свои тревоги и страхи. Но сегодня, в эту секунду, я не могу собраться и преодолеть этот кошмар.

– Все так и будет, – нахожу в себе силы и твердо произношу я.

Спустя час его забирают на операцию, а я остаюсь с бешено колотящимся сердцем и ужасом, пожирающим меня изнутри…

Не знаю, куда спрятаться от этого чувства. Четыре часа тянутся слишком долго. Я впиваюсь взглядом в настенные часы в коридоре и слежу за тем, как медленно двигается стрелка. У меня разряжен телефон, но нет сил даже попросить зарядку у медперсонала. Отец всеми силами пытается привлечь мое внимание.

– Надеешься, что он сдохнет на этой операции, да? – с нескрываемым весельем спрашивает он.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не схватить его за грязный ворот рубашки и не размазать по стенке.

– Он сдохнет, и тогда все денежки перейдут на счет внучонка Валентина, – продолжает этот кусок дерьма.

Но я знаю, что нельзя реагировать. Делаю вид, что не слышу и не вижу его. Показываю своим поведением, что он пустое место. Ничто. И как бы это ни было глупо, но я испытываю удовлетворение, когда он не выдерживает моего игнора, встает и уходит. Эрик не получил того, что хотел. Я никогда не отдам ему то, чего он жаждет больше всего на свете. Мои боль, страхи, сомнения, терзания. Все это принадлежит лишь мне.

Как только он уходит, дышать становится капельку легче. Однако я не могу перестать буравить взглядом циферблат. От этих четырех часов зависит судьба самого родного человека в моей жизни. Стрелка подходит к 21:00.

– Валентин, я могу дать вам успокоительное, – учтиво предлагает медсестра; кажется, она представлялась именем Бриджит. Приятная молодая женщина, она периодически проходит мимо и поглядывает на меня. Даже принесла мне поднос с ужином. К своему стыду, я к нему даже не притронулся. Она молча забрала остывшую еду.

– Нет, спасибо. – Делаю глубокий вдох.

Я успокоюсь, когда увижу дедушку. Встаю и начинаю мерить шагами коридор. Одиннадцать полных шагов вдоль и шесть поперек. Как только я делаю последний шаг, дверь операционной открывается, и навстречу мне выходит врач. Он снимает маску, и я впервые вижу искреннюю улыбку на его лице. Он не медлит, не выдерживает паузу, как это бывает в фильмах. Доктор просто произносит:

– Все получилось.

Два коротких слова.

Я не выдерживаю их веса. Опускаюсь на пол, и впервые за долгое время на глазах выступают слезы. Это слезы счастья и облегчения.

– Вы сможете увидеть его завтра утром, Валентин, – добавляет медик и тихонько похлопывает меня по плечу. – А сейчас поезжайте домой. Вы двое суток не спали.

– Спасибо, – тихо шепчу я и поднимаю взгляд на врача.

Тот подмигивает мне и помогает встать с пола.

– Обязательно вызови такси, мальчишка. – Он бросает взгляд на шлем в моих руках. – Не вздумай гнать в таком состоянии на байке.

По тону его голоса и взгляду я понимаю, что он частенько собирал неосторожных мотоциклистов на своем операционном столе.