После развода. Дойти до края (СИ) - Безрукова Марина

Раздражение смешалось с завистью. Сидит сейчас, как королевишна, одна в огромной квартире, а мы тут на головах друг у друга ютись?

Сегодня же поставлю перед Ромой вопрос ребром. Да, мы договорились, что квартиру он пока не тронет. Но это всё было при условии, что Катя останется жить у себя дома. Кто же знал, что Юля докатится в своем психозе до того, что выгонит дочь из дома. И что, Ромка собирается спустить ей это с рук?

Я уже не раз примерила ситуацию на себя. Представила, что моя Лерка выкинула бы что-то подобное. Нет, из дома я бы ее, конечно, не выставила, но трепку бы хорошую задала. Так чтобы потом она неделю сесть на пятую точку не смогла.

Интересно, задумалась я, и в кого Катя такой манипулятор? Ведь поначалу ничего не предвещало. Первые дни Катя вела себя скромно, без конца повторяла «спасибо» и «пожалуйста», и я уже рисовала идиллические картины, как дружно мы будем жить большой и веселой семьей. Мне виделись доверительные разговоры и общие увлечения.

Поначалу я даже думала, что совместное проживание пойдет нам только на пользу. Катя будет видеть мою беременность, потихоньку привыкнет к мысли, что она старшая сестра, а значит, и станет более ответственной. Повзрослеет.

Однако вместо пасторальных картинок получилось настоящее стихийное бедствие! Реальность оказалась куда прозаичнее и неприятнее.

Я еще раз оглядела комнату, которая стала напоминать казарму и уперла руки в бока.

– Хорошо же, Катенька… - улыбнулась я. – Отольются мышке кошкины слезки…

С этими словами я вернулась в ванную, нацепила резиновые перчатки и оторвала из рулона большой мусорный пакет. Следующие пятнадцать минут в него летело всё, что попало мне под руку. За Лерины вещи я не беспокоилась. У моей дочери они на местах. А вот всё, что разбросала глупышка Катя, будет убрано. Мне не трудно. Беременным полезна легкая физическая нагрузка.

Мешок очень быстро раздулся. Внутри вперемешку с Катиными вещами лежал стаканчик из-под кофе, причем я даже не подумала вылить остатки, прежде чем кинуть его на белую майку, недоеденный энергетический батончик, полетели туда же запутавшиеся в клубок проводов наушники. На подоконнике, рядом с горой фантиков, валялась бижутерия – серьги, колечки, цепочки. Одним махом это тоже оказалось в мусоре.

Я отволокла мешок в коридор и удовлетворенно выдохнула. Вот так вот, милочка! Здесь есть только мои правила. И нравится тебе это или нет, но их придется соблюдать.

Глава 23

Глава 23

– Мам, у меня отпуск в сентябре. Я приеду. Ты можешь забронировать «Глухомань»? Уедем все вместе. Лисичек наберем… На сапах поплаваем. Или у вас уже есть планы?

Женя разговаривала на ходу. Вечно торопится, вечно куда-то бежит моя девочка. Я явственно представила, как ноги в разноцветных кедах быстро шагают по ровной московской мостовой, на плече болтается на лямке вишневый рюкзак, чуть вьющиеся каштановые волосы разбросаны по джинсовой спине, а в руке дымится стаканчик черничного латте.

– Нет, - бодро откликнулась я, скалясь, как безумная в зеркало.

Почему-то мне показалось, что если я буду себе улыбаться, то моя ложь будет намного достовернее.

– Мы ничего не планировали, но… я думала, ты на море поедешь. В Карелии уже наверняка дожди будут. Кате учебу пропускать нежелательно… А в Турции в это время хорошо. Загоришь, потюленишь… А то всё несешься куда-то. Тебе надо отдохнуть хорошенько.

От широкой, неестественной улыбки у меня заболели скулы, но я, как клоун на арене цирка, продолжила кривляться, весело живописуя картины Средиземноморья.

– А я и отдохну, - немножко ворчливо ответила Женя. – Там тихо и никого нет. И лисички…

Про лисички получилось жалобно. Уж очень любит Женька их собирать, а потом жарить с луком и сметаной. Другие грибы ее оставляли равнодушными. Могла еще зависнуть перед мухомором надолго. Сидела, разглядывала пятнышки на шляпке, короткую лохматую юбочку, улыбалась.

Катя лес не любила, была помладше, плелась за нами, ныла, ждала, когда закончится это мученье. Повзрослев, вообще перестала туда ходить. Морщила носик – там паутина, комары и сучья, о которые постоянно спотыкаешься. Грибы и ягоды можно в магазине купить, а красоты природы ее не особо волновали.

Смотрела на сестру, как та у мухоморов ахает, и насмешливо кривила губы.

– У меня на работе будет завал, - применила я последний запрещенный прием. – У нас изменения на кафедре, мне в этом году дополнительные пары поставят. Уже предупредили. Сама же знаешь, нагрузка растет.

Мне и самой до слез хотелось в Глухомань – местечко, которое несколько лет назад я случайно нашла в интернете. Совершенно дикий край Карелии, куда добирались по разбитой грунтовке, осторожно переваливаясь через ямы. Мимо проплывали умершие деревеньки с почерневшими домами и не выговариваемыми названиями, а по обочинам хлопал развесистыми листьями борщевик, напоминая, кто теперь тут хозяин.

Семейная пара из Петербурга за недорого выкупила большой участок рядом с озером и отстроила три коттеджа. С одной стороны – непроглядная стена леса, мрачного, настороженного, с другой – бескрайние поля с луговыми травами, копенками сена и редко разбросанными дачными домиками. Приезжали туда лишь те, кому хотелось звенящей до боли в ушах тишины. Никаких шумных компаний хозяева не привечали.

Банька с прудом, чайник травяного чая на террасе, брусничное варенье с яблоками, вечернее небо с догорающим закатом и ни души. Для полной перезагрузки хватало даже трех дней. Последние две осени мы ездили туда с Женей вдвоем. Ни Катя, ни Рома Глухомань не оценили.

– Что совсем никак? – грустно спросила Женя.

Я сняла с лица глупую улыбку, скобкой выгнула рот. Как же я по ней соскучилась. Последний раз виделись на Рождество. Но рассказать прямо сейчас о том, что случилось, я пока не могу. И взваливать на свою хрупкую девочку мою ношу, я не имею права. Вот прояснится хоть что-то и уж тогда.

– Поживем-увидим, Жень, - уклончиво ответила я. – Время еще есть. Ты лучше расскажи мне…

И я завалила ее вопросами о работе, о новом отделе, куда недавно она перешла, о здоровье и друзьях. Мы проболтали еще минут пятнадцать.

– Ладно, мам, я тут уже пришла. Целую. Береги себя… - сказала, наконец, Женя.

Мы попрощались. Рука с внезапно ставшим тяжелым телефоном, устало опустилась вниз. Боже, как нелегко притворяться. А ведь еще предстоит ходить на работу, терпеть звонки общих друзей, что-то объяснять, оправдываться, быть готовой к безмолвному осуждению. Зачем мне всё это?

Я представила, как удивятся Гусевы. Неужели ты ничего не замечала? – спросит Алёна. И надо будет сознаться – да, вот такая дура, не замечала. Думала, у меня есть любящий муж и хорошая подруга, а на самом деле, оказалось, что рядом со мной были два человека, которые ежедневно врали мне в лицо. Они считали это нормальным. Со мной так можно.

За это время, Танька, наверное, успела выучить, что Рома любит, а что нет. Не кладет помидоры в мясо по-французски, а оливье готовит только с отварной говядиной. Знает, что Рома не любит соевый соус и никогда не носит черные носки. Только темно-синие, а летом белые.

А может быть, с ней он не капризничает? И есть всё, что ни подадут, и носки благоговейно принимает любые?

Горькая женская обида заныла у сердца.

А потом накатила ненависть. Навалилась большой тушей, как таежный медведь, перекрыла кислород. У меня затряслись руки. Тяжелым взглядом я обвела пространство. Некогда уютная, но теперь опустевшая квартира показалась мне ловушкой.

Огромная, холодная, пустая, как ледяной грот. А ночью еще и жуткая. Потому что я здесь совершенно одна.

Я вспомнила, как однажды была на экскурсии по подземным пещерам. В одной из них гид предложил нам убрать телефоны, взяться покрепче за перила и замолчать. А потом он отключил и без того тусклое освещение. Всё вокруг погрузилось в чернильную тьму. В какой-то момент мне показалось, что я в этой тьме растворилась. Меня не стало. И это ощущение возникло не у меня одной.