После развода. Дойти до края (СИ) - Безрукова Марина

Притихшие и ошеломленные мы выбрались наружу и долго щупали свои руки, ноги, прикасались к лицам, словно заново ожили.

Сейчас я чувствовала себя примерно так же.

Я встала, коснулась рукой стен, пальцы пробежались по серебряным завиткам. В памяти резко обновилась картинка.

Пандемия. Мы решили не терять времени и освежить квартиру. Вот мы с Ромой в магазине, выбираем обои, спорим, я сержусь, что он не понимает очевидного, а он обхватывает меня рукой за шею, притягивает к себе и, приподняв маску, целует.

Всё, всё вокруг напоминает о прошлом. О тихой, спокойной жизни, которую я с таким трудом смогла выстроить, вернувшись буквально ни с чем. С одним только сокровищем – Женькой.

Оставаться у тети Лены дальше было невозможно. К ней зачастила дочь, заподозрившая меня в желании прибрать квартиру. Толстая, шумная Даша бесконечно проверяла документы, искала несуществующее завещание и обвиняла меня в том, что я подсыпаю что-то ее матери в еду. Иначе с чего бы она так похудела? Тетя Лена хмурилась, но особо меня не защищала. Да и я больше не могла видеть этот пыльный городок без перспектив.

К тому времени, я уже училась на вечернем отделении социологии. Экзамены в школе я успела сдать экстерном, а когда Жене было восемь месяцев, поступила в местный институт. Спасибо тете Лене. Деньги, что присылала мать, она полностью не забирала, но я всё равно подрабатывала. Мыла полы в местной пирожковой и на почте.

Однажды хозяин пирожковой, заросший густым черным волосом Арсен с золотыми зубами, попытался уговорить меня стать его подругой. Надо сказать спасибо, предложение свое сделал по-хорошему. А после моего отказа, не уволил. Так и передавал для Женьки кулечки со сладкими ватрушками и конфеты на Новый год.

В Петербург мне удалось перевестись с потерей курса. На первое время пришлось поселиться у мамы. На съем денег не было, но я копила. Заняла у одноклассника, купила старенький компьютер и стала набирать тексты. Иногда писала на заказ курсовые. Всё, что удавалось заработать, откладывала.

Толик к тому времени оказался безработным, но мама его не прогоняла, тянула на себе и очень боялась, что он найдет кого-то помоложе и побогаче. Откуда у нее эти фантазии? – думала я, глядя на потрепанного Толяшу в трениках с дыркой на коленке.

Мою заначку распотрошил тоже Толик. Каким-то шестым чувством унюхал, что носок со свернутыми в рулон купюрами, я прячу в старом Женькином комбинезоне. На эти деньги он купил себе путевку в санаторий.

– Что тебе жалко, что ли? – изумилась мама, когда я, потрясая пустым носком, металась в поисках воришки. – У Толяши спина больная. Он и так для тебя вон сколько сделал.

Я смотрела на нее сухими глазами, к ногам жалась испуганная скандалом Женька. Спасло меня завещание бабушки по отцу, которая отписала квартиру на окраине. Крошечная «однушка» стала для меня самым ценным активом. Я не продала ее, даже когда было совсем тяжело и у Ромки рухнул бизнес. Он сильно обиделся тогда. А я на всю жизнь запомнила, что такое быть без своего угла. Пусть маленькая, пусть на окраине, но лично моя. Я любила ту квартирку.

Там я зализывала раны и встала на ноги. И, похоже, сейчас нет другого выхода, как снова отправиться туда.

Глава 24

Глава 24

Таня

– Это что? – спросила Катя, споткнувшись о мешок в прихожей.

Я молча проверяла накладные с новой поставкой и заодно сверяла остатки. Рома еще не пришел, а скандалить с его дочерью без свидетелей мне не с руки. Она потом перевернет всё с ног на голову.

Катя недовольно скривила губы и сбросила кроссовки. Один улетел к двери, другой остался валяться прямо посредине прихожей. Я стоически держалась, хотя очень хотелось встать и рявкнуть, а потом заставить убрать обувь, куда положено.

Попыталась сосредоточиться на цифрах, но они превратились в бессмысленные столбики, мелкие и непонятные.

– Э-э-э, что за… - раздался шорох.

– Ши-и-ит! Что за фигня? Это же мои вещи! Таня!!!

– Не Таня, а тетя Таня или Татьяна Ивановна, это понятно? – не удержалась я от ехидного замечания.

– Но…

– Тихо! – я выставила перед лицом Кати ладонь, потому что по телефону мне уже ответила моя бухгалтер.

– Ольга Геннадьевна, мне нужна отчетность за последний квартал, скиньте, пожалуйста, на почту. Ага… Спасибо.

Я убрала телефон карман и сложила на груди руки.

– Так вот, Катерина, не нужно в моем доме вести себя, как неряшливая эгоистка…

– Это теперь и мой дом тоже! И вообще, ты мне не мать, чтобы указывать…

– Ошибаешься, этот дом только мой. Это ясно? – перебила я ее тираду. – Ты здесь в гостях. А в гостях ведут себя прилично. По крайней мере, воспитанные люди… Есть правила. Одно из них – не гадить там, где живешь.

– Ах, правила?! – Катя поджала губы и прищурилась. – Но когда ты приходила к нам домой, у тебя этих правил не было…

Катя пнула мешок, от чего он завалился набок, и вихрем унеслась в комнату.

– Стерва с манией чистоты, - неразборчиво донеслось оттуда, прежде чем захлопнулась дверь.

– Что ты сказала? - не удержалась я, хотя сразу поняла, что это было неверным ходом.

Но мне уже было не остановиться. Уму непостижимо! От горшка два вершка, а позволяет себе…

Я ворвалась в Лерину комнату без стука. Дверь грохнула о стену так, что на книжной полке упала фотография в рамке.

– Повтори, что ты сказала? – выдохнула я.

Катя лежала на кровати и что-то строчила в телефоне. Увидев меня, она подскочила и села, скрестив ноги. На секунду мне показалось, что я одержала победу. Она испугалась. Рома был прав, она всего лишь ребенок. И ей легко можно указать ее место. Как щенку, который проверяя свои силы, зашел слишком далеко.

Однако уже в следующее мгновение растерянность с ее лица исчезла. Вместо нее наползла наглая ухмылка, в которой явно читался один единственный посыл: и что ты мне сделаешь?

Катя медленно потянулась к наушникам и, не сводя с меня глаз, натянула их на голову. Затем резко откинулась на спинку кровати и улыбнулась еще шире, обнажив ровные, красивые зубы. Предмет зависти моей Леры. Ей недавно установили брекеты и, конечно, ее улыбка на фотографиях заметно проигрывала Катиной. Катя же ни дня никаких железяк на зубах не носила. Ей просто повезло. Улыбалась она совсем как Юля. Только у Юльки это получается всегда сдержанно, а у Кати, как у голливудской кинозвезды.

Я подскочила и сорвала наушники с головы. Глаза Кати изумленно распахнулись, и в них промелькнула не злость, нет, в них промелькнула откровенная ненависть. Я опешила, но постаралась взять себя в руки. Не хватало еще уступить этой маленькой мерзавке.

– Не смей со мной так разговаривать, - отчеканила я ледяным тоном.

– А то что? – дерзко спросила Катя.

В ее голосе звучало такое пренебрежение, что у меня перехватило дыхание. Рука непроизвольно дернулась, и Катя тут же подалась вперед. Губы приоткрылись, тонкие ключицы приподнялись, а по горлу прокатился комок. Казалось, она нарочно демонстрирует свою хрупкость и незащищенность и при этом иронично подставляет под удар щеку.

– Что здесь происходит?

Я не услышала, как за спиной появился Рома. На глазах у Кати, как по волшебству набухли слезы. Секунда, и она уже повисла на шее у отца.

– Папа! Папочка… - донеслись всхлипы. – Она… она… мои вещи, без спроса… А теперь…

Рома крепко обнял дочь, недовольно поглядывая на меня из-за ее головы. Гладил спутавшиеся волосы, целовал в макушку, успокаивающе похлопывал по спине.

– Ну… ну… Катюша, успокойся, - бормотал он.

Я неподвижно застыла, опустив руки. Мне показалось, что его взгляд разбил меня на мелкие кусочки. Рома снова посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло осуждение и злость. Он отвернулся, снова переключившись на Катю.

И как я повелась на эту провокацию? Ведь не собиралась до его прихода устраивать разборки.

Глава 25

Глава 25