— Он рабочий, — уверяет Светов. — И для него электричество у нас найдётся. Арсен принёс нам аккумулятор и провода, а значит, музыка у нас сегодня точно будет.
— Я не очень понимаю, как это работает, — смотрю с сомнением.
— Очень просто. Вспомни, как когда-то сто лет назад с похожим магнитофоном мы уезжали с друзьями на природу. Электричества у нас там тоже не было, а музыка была, — вспоминает Слава.
Это правда. Я помню те наши летние каникулы, речку, студенческие песни у костра, дискотеку под вот такой старый кассетный магнитофон. На душе невольно теплеет от этих воспоминаний.
— И что, даже кассеты есть?
— Есть, — загадочно улыбается Слава. — Знаешь, что я только что делал?
— Что?
— Перематывал плёнку! — прыскает он со смеху.
— Карандашом! — доходит до меня, что же там крутил в руках бывший муж, когда я проснулась.
— Какая ты, однако, опытная женщина. Не хочешь помочь? — Слава протягивает мне кассету, надетую на карандаш. — Помнишь ещё, как это делается?
— Ну что ты, такое невозможно забыть, — смеюсь я.
Кручу в руках эту конструкцию из прошлого, и невольно поражаюсь.
— Боже мой, Слава! Я представляю, что бы сказали наши дети, если бы увидели это. Я думаю, они смеялись бы до слёз.
— Да ладно, — усмехается Слава. — Если такое случится, можешь им сказать, что это новый спиннер.
— Интересный вариант. И всё же, я думаю не прокатит, и дочь обязательно снова спросит, жили ли мы с тобой вместе с динозаврами.
— Нисколько не удивлюсь. В детстве Элька такой вопрос мне неоднократно задавала.
Я помню, какая любознательная почемучка была Элька. У меня на неё часто не хватало терпения, а вот Слава всегда давал подробные вопросы на любые её вопросы. Он был хорошим отцом. И мужем… до поры до времени.
Чёрт возьми, а ведь это всё у нас было.
Любовь, жаркая молодость, задор, лёгкость, красота, счастье. И дети росли у нас в любви и взаимопонимании.
Нет, какие-то проблемы, безусловно, были. Мелкие недомолвки, обиды и даже скандалы. Но потом мы всё равно выясняли недопонимания, и дальше снова была тишь да гладь. В какой момент мы споткнулись настолько, что начали закрываться друг от друга? Уже и не вспомнить…
Но сейчас мне не хочется о плохом. В памяти всплывают только очень тёплые, яркие семейные моменты. Я вижу, что Слава думает о том же.
— Ира, — делает он шаг ко мне и прижимает меня к себе.
А я не могу оттолкнуть его. Просто не в силах. Теряюсь в его глубоком и таком открытом сейчас взгляде. И отчего-то он мне кажется и правда тем трепетным ранимым мальчишкой, каким я его полюбила когда-то.
— Ира, я тоже всё это помню и храню в душе, — шепчет он жарко. — Давай просто забудем сегодня о плохом. Устроим вечер тёплых воспоминаний, предадимся ностальгии.
Он прижимается губами к моему виску, но чувствую, как его губы медленно сползают по щеке, замирают возле губ, но в последний момент я отворачиваюсь.
— Мне нужно в туалет, — прокашливаюсь я. — И, честно говоря, я не очень представляю, как это сделать в наших условиях, — смущённо усмехаюсь.
— Это проблема решаемая, Ириш, — шепчет он. — Не переживай, сейчас всё устроим. А потом… нас ждёт праздник.
Глава 31.
Сидим со Световым за столом, друг напротив друга. В печке потрескивают дрова, на столе закуски и шампанское. А ещё у нас играет музыка нашей молодости, иногда забавно похрипывая и заикаясь. Но эти звуки не раздражают, наоборот, ещё больше создают ту самую давно забытую атмосферу.
— Откуда всё это богатство? — указываю я на стол.
Здесь и сырно-мясная нарезка, и рулетики из баклажан, и бутерброды разного вида. Несколько видов солений и даже отварная картошка с шашлыком.
— Это Арсен нам передал привет от своей супруги, — улыбается Слава. — Хороший мужик на самом деле. Приглашал, кстати, нас к себе в деревню в гости, но идти туда часа два по лесу по горным тропинкам через сугробы. Я не уверен, что ты пока готова к такому переходу.
— Но ты ведь даже не спросил меня, — приподнимаю скептически бровь, хоть он и прав, конечно. Прыгать по зимним горам я пока точно не готова.
— Да, Ира, если быть честным, мне хотелось побыть с тобой наедине, раз уж у нас выдалась такая возможность.
— Вот теперь верю, — усмехаюсь. — Я изначально думала, что ты всё это специально устроил.
— Кажется, мы об этом уже говорили с тобой. Я не обладаю такими силами, чтобы устроить нечто подобное в глобальном смысле. Ну а в сложившихся обстоятельствах, если судьба подарила нам такой шанс, почему бы им не воспользоваться? Признаюсь честно, я даже рад, что сейчас я могу просто смотреть на тебя и чувствовать то, что давно уже не чувствовал.
–И что же тебе мешало, Слав, чувствовать это раньше? Что нам мешало? Ведь это всё у нас было, — смотрю на него задумчиво.
–Я сам уже давно ищу ответ на этот вопрос, Ира. Где-то мы с тобой оступились.
— Ага, и ты покатился по наклонной, — припечатываю его.
Он только разводит руками, потому что парировать ему особенно нечем.
–Мы ведь хотели с тобой о хорошем. Давай выпьем за всё светлое, что у нас было, –берёт в руки бутылку шампанского.
–Не думаю, что мне стоит пить алкоголь, я ведь пью таблетки.
–Ира, я тебя умоляю, — закатывает он глаза. — От одного бокала шампанского точно ничего не будет, –с хлопком откупоривает бутылку.
Бокалов у нас нет, но есть брутальные железные кружки.
Слава наполняет их пенящимся напитком, поднимает свою кружку.
–Предлагаю выпить за всё хорошее, что у нас было, и, я надеюсь, ещё будет, — выдаёт он тост.
–Насчёт «было» я согласна, а вот насчёт «будет»…, –вздыхаю, с сомнением качая головой.
–Хорошо, давай тогда просто без оговорок за всё хорошее.
Не спорю, ударяюсь своей кружкой о его, отпиваю напиток. Шампанское не слишком холодное, но всё же отлично освежает. Я с удовольствием делаю несколько глотков.
Во мне просыпается вдруг зверский аппетит, и я с удовольствием наполняю свою тарелку горячей картошечкой с мясом. Не забываю положить себе ещё и парочку бутербродов, солёных огурчиков и сырной нарезки. Всё это с аппетитом поглощаю.
— Мне кажется, ты идёшь на поправку, — смотрит на меня с задумчивой улыбкой Светов.
— Ты делаешь такой вывод потому, что я решила, наконец, поесть? — с аппетитом жую рулетик из баклажана.
— И поэтому тоже. А ещё у тебя появился очаровательный румянец.
— Приятно слышать, что хоть что-то во мне всё ещё очаровательное.
— Напрашиваешься на комплимент? — выгибает бровь. — Да без проблем, Иришка. Ты всегда была невозможно очаровательной. Я когда в первый раз тебя увидел, меня покорили как раз твои глаза и вот этот самый румянец.
— А ещё? — становится интересно мне, потому что, как бы это парадоксально ни звучало, но об этом мы не говорили раньше.
— Твоя искренность, — уверенно выдаёт Светов. — Я такой ни от кого другого не получал.
— А ты знаешь, что подразумевает под собой та самая искренность, которой ты восхищаешься? — рассматриваю внимательно бывшего мужа.
— И что же?
— Умение не кривить душой, а говорить в лоб всё, что думаешь.
— И что же ты думаешь, Ир?
— Мне кажется, если я скажу, тебе не понравится, и ты снова начнёшь съезжать с темы, — вытираю я губы кухонным полотенцем.
— Ты опять о моих косяках? — невесело усмехается Слава.
— Прости, ничего не могу с собой поделать, — развожу руками. — Видимо, моя искренность мешает мне реагировать по-другому.
— Да уж, скорее всего, так и есть.
— Да. Была бы я менее искренней, была бы помудрее, похитрее. Быть может, закрыла бы тогда глаза на твою милую девочку. Или сейчас забыла бы про последние два года и сказала бы: "А давай начнём все с чистого листа, забудем наши обиды и заживём снова, как раньше". Но, — развожу руками, — ты сам только что ответил на свой вопрос. Подводя итог всему сказанному, я бы свою искренность не стала на твоём месте восхвалять — это скорее недостаток, чем достоинство.
