– Хочу, – коротко бросил Егор, разрывая сердце мне в клочья.
– Вот с этого и надо было начинать. – Тихо произнесла, вытерла нос. – Сам хочешь– сам и оформляй, подавай все документы. На меня в этом деле не рассчитывай. Ещё не хватало облегчать тебе жизнь.
– А ты мне не облегчишь жизнь. Единственный вариант, при котором это оказалось бы легко– это, если бы ты сама все поняла и не заставила меня сейчас объяснять тебе прописные истины.
– Это те, в которых от меня старостью смердит?
– Типа того. – Фыркнул Егор.
Я прикусив губу, заметила:
– Только матери своей не говори, а то после тебя её второй инсульт стукнет.
Но Егор закатил глаза, сложил руки на груди.
И все-таки сам сказал всем о нашем разводе…
Глава 3
Егор ведь пошёл и сказал, прямо не отходя от кассы. Прямо, не разбираясь ни в чем, не вдаваясь в подробности, что делала Римма, чем была занята Камилла на кухне, почему Люба сидела, собирала детский городок.
Он не стал в этом разбираться.
Он спустился, сел в кресло и коротко произнёс:
– Мы с мамой разводимся.
И звучало это настолько обыденно и дико, что у меня кровь в жилах заледенела.
Андрей первым не выдержал.
– Слушай, до первого апреля ещё далековато. На дворе февраль месяц. Шутки какие-то дурацкие.
Егор наклонился, упёр локти в колени. Сцепил пальцы в замок и указательными подпёр подбородок.
– Мы с мамой разводимся. У меня есть другая женщина. С матерью я жить больше не буду. Это не говорит о том, что мы устраиваем здесь голодные игры вместе с адвокатами. Нет, мы же рациональные люди.
Андрей встал и поднял Римму на руки. Риммочка растерявшись, посмотрела на деда, на отца. Поискала глазами маму. В этот момент не выдержала Люба.
– В смысле, у тебя другая? Ты чего? Ты, что получается, не так, что принял решение и поэтому разводитесь, а так, что ты там где-то, с кем-то встречался и сейчас поставил нас просто перед фактом: ай ай яй яй у меня будет для вас новая мама? Так, что ли?
Люба была младшей и она точнее всех уловила эмоциональный посыл.
– Даже, если ты разводишься из-за того, что у тебя есть любовница, зачем тебе об этом нам говорить? Ты на что надеешься? Что мы её с хлебом, с солью сейчас будем встречать? – Люба встала, оттолкнула от себя детский городок и подошла к дивану. Положила ладони на спинку. – Или ты думаешь, что я какую-то профурсетку стану называть “тётя папина любовница”? Или, что?
– Люб, ты не забывай, что ты с отцом разговариваешь, а не со своей подружкой. И не надо вот этих речей обиженных детей. Тебе, слава Богу, не семь лет, для того, чтобы ты здесь пускалась во все тяжкие. Понимаю, да, совладать с собой сложно. Особенно, когда опозорить, накричать и вывалить весь негатив– это самый короткий способ для достижения цели. Все понимаю.
Люба дёрнулась, посмотрела на меня. Я покачала головой.
Вадим стоявший возле двери к террасе, пожал плечами.
– Ты это, конечно, интересно, папа, с мамой почти тридцать лет прожил и у тебя новая любовь появилась.
Вадим не стал ни обвинять, ни осуждать, ни расценивать как-то иначе. Сын шагнул к дивану, прошёл мимо Любы. Погладил её по спине, намекая на то, что он рядом, и просто вышел в коридор. Хлопнула входная дверь.
– Так… — тяжело вздохнул Егор, и я тихо произнесла:
– Мы не будем никого делать участниками этого мероприятия.
Камилла, как стояла со скалкой в руке в проходе между кухней и гостиной, так и замерла, не зная, что сказать.
А Егор, поднявшись с кресла, произнёс:
– Ну, меня все услышали. Я надеюсь, никаких обижулек, принятых в нашей семье, не будет выявлено. Все взрослые люди. Все должны понимать, что, к чему идёт. А ты, – глядя в глаза Андрею, – окажешься однажды на моём месте и поймёшь….
Камила заревела навзрыд так, что Андрею не осталось никакого другого выбора, кроме, как дёрнуться к жене и постараться её успокоить.
А Егор, как будто бы так и надо, поднялся на второй этаж. Расположился и чувствовал себя абсолютно комфортно.
Я ночевала с Любой. Я не собиралась уезжать из дома, который принадлежал мне.
Я не могла поверить просто.
Егор действительно сказал всем ровно в той манере, в которой хотел сказать.
Сказал так, что его мама свалилась со вторым инсультом.
Когда я приехала, он был в больнице. И только поджал губы, когда я оказалась в коридоре.
– Я тебя просила. Я же говорила, что мать не переживёт.
– Отходишь, выходишь. – Бросил холодно Егор и пожал плечами. – Тебе все равно заняться, кроме, как выносить утки, больше нечем.
Произнёс он это так зло, что меня затрясло.
Оксана Арсеньевна была чудесной женщиной. Я не знаю, что бы делала без неё. Она была мне второй мамой. Она для моих детей была второй матерью, потому что я не успела Андрея родить, а мне надо было учиться. Это было на втором курсе меда. Потом я Вадима родила, когда только выпустилась с мединститута и поступила в интернатуру. Да даже, когда я Любу родила, я была в ординатуре.
Кто за моими детьми следил – свекровь.
Кто, пока я ночами писала конспекты и учила латынь, детей укачивал – свекровь.
Со свекровью я пробыла последние полгода.
Там смешался и развод, и раздел имущества, и все прочее.
Но финальным аккордом этой истории стало то, что не смогла, не удержала…
Я сидела в больничной палате, глядела, как у Оксаны Арсеньевны секунда за секундой снижается пульс. Просила об одном:
– Мам, не уходи. Мам, я прошу тебя, пожалуйста. Мам.
Все очень плохо.
Свекровь ушла в июле. Так и не очнулась толком. А когда приходила в себя, спрашивала, как мы с детишками. Она не помнила, что много времени прошло.
Похороны и поминки тяжёлое время.
Я встречала гостей.
Егор от этого дела абстрагировался.
И когда я посмотрев на всех прибывших, вытерла уголки глаз, то услышала циничную фразу:
– Ты хорошо смотрела мою мать.
На кладбище мы не разговаривали. На отпевании я старалась держаться возле детей и свёкра.
– Я тут подумал… – Егор остановился напротив меня.
Чёрный костюм, чёрная рубашка. Казалось, как будто бы даже седины в бороде меньше стало.
– Моей новой тёще тоже нужен присмотр. Хоть она и твоего возраста, но я уверен, – Егор наклонился, схватил меня умильно за щеку и тряхнул.
Я не выдержала и ударила его по запястью.
Он поджал губы.
– Я уверен, ты с моей новой тёщей подружишься. А со своей стороны я готов даже докинуть пару сотен в месяц, если станешь её компаньонкой. Ну или, как правильнее будет звучать? Сиделкой?
У этого человека не было ничего святого.
Мы похоронили его мать.
Полгода прошло с развода.
Меня затрясло. Я хотела дёрнуться и такого высказать Егору за все то, что он сделал в нашей семье…
Но не успела.
– Папочка!
Со стороны входа вылетел мальчишка русоволосый и подбежал к моему бывшему . Подпрыгнув, попросился на руки.
– Когда мы домой поедем? Я уже устал, папуль.
Я прикусила нижнюю губу.
Полгода мы были в разводе, а мальчику было годика четыре.
Егор считал мой взгляд и самодовольно ухмыльнулся, как будто бы сделал какое-то нереально крутое дело.
– А сыночка у тебя от твоей любви небесной? Или молодую тёщу оприходовал? – Зло спросила я, разворачиваясь в сторону гостей.
Глава 4
Я дошла до ближайшей комнаты отдыха и, юркнув внутрь, упёрла ладонь в подоконник. Саднящее чувство внутри заставляло всхлипывать и вздрагивать так, что плечи ходили ходуном.
Четыре года мальчишке.
То есть последние пять лет Егор был гулящим, неверным и в целом предателем.
– Расплачься мне ещё тут. – Презрительный голос, в котором сквозило раздражение, неудовольствие, прилетел в спину.
Я медленно обернулась и сложила руки на груди, глядя на то, как Егор нагло усмехался, рассматривая меня чуть ли не с заинтересованностью энтомолога. Только палочкой что не тыкал.
