Меня прошибает холодом.
- Слава! - выпрямляется генерал, обращаясь к не менее пораженному помощнику. - Проверь. Что, как, почему. Может быть, кто? Немедленно.
Моргаю, не понимаю суть поставленной задачи. Он подумал, что это покушение?
Звучит... страшно. А выглядит еще страшнее.
Генерал снова смотрит на меня.
- Ты спасла мне жизнь, - повторяет он.
- Знаете что... - я пытаюсь высвободиться. Его руки не пускают. Тогда я упираюсь ладонями ему в грудь, куда только что колотила в гневе. - Лучше бы не спасала!
Он выгибает бровь.
- Желаю вам сдохнуть, Павел Витальевич!
Звучит это дико, согласна.
Его глаза щурятся. Я же решаю, что пора уходить, чтобы не наговорить лишнего и не нажить себе врага.
- Всего хорошего! Нет, всего вам плохого! - говорю с улыбкой и, резко развернувшись, как можно скорее оставляю мужчину.
Каблуки цокают - теперь не в атаку, а в бегство.
- Погодите! - раздается за спиной, притом больше напоминает приказ. - А как же назвать свое имя, воинственная незнакомка?
Я не оборачиваюсь. Только ускоряю шаг.
- Мария? - кричит он вдогонку. - Варвара? Елена?
- Никто! - бросаю через плечо, сворачиваю за угол и вскоре долетаю до своей маленькой машины.
Только там, вжавшись в водительское кресло и стиснув пальцами руль так, что белеют костяшки, я понимаю, что у меня дико дрожат руки.
- Дура, - шепчу себе. - Какая же ты дура, Катя.
Потому что зря я на него налетела. Зря высказалась. Надо было воззвать к совести, а вместо этого только повеселила. И еще, кажется, спасла.
Как бы теперь Никите из-за меня еще хуже не сделали…
Телефон вибрирует входящим сообщением. Ленка. Там снимок маленького кулачка ее новорожденной крохи с оттопыренным вверх пальчиком. Этакий знак поддержки моей задумке, которая... не удалась.
Я выдыхаю. Завожу машину.
Как бы генерал не решил нанести ответный удар. Он, кажется, может.
Но ничего, гражданские тоже способны выигрывать войну, верно?
Глава 2
Глава 2
Светофор, как назло, загорается красным. Я успела поймать почти все «кирпичи» по пути с офиса, где было назначено собеседование. Снова проклинаю вселенную за несправедливость.
Казалось, все будет замечательно, но...
Сначала женщина из отдела кадров встретила меня с таким видом, будто я вот-вот продавлю пол своим весом. Дальше она лишь мельком глянула мое резюме, поджала губы и сообщила, что начальник не станет со мной разговаривать. Видите ли, в этом нет смысла. У них... как она выразилась, «немного других людей набирают». Более... нормальных.
Это она так завуалированно намекнула на мой вес.
На вес!
При том что я устраивалась на экономиста, и мне не нужно бегать выполнять тысячу разных заданий, не требуется таскать грузы или лавировать постоянно между узко стоящими столами. При том что мой опыт работы больше пяти лет. У меня просто шикарное резюме, но, видимо, мои параметры волновали ее гораздо больше, чем умение обращаться с цифрами.
Я тогда сцепила зубы, поблагодарила за «уделенное мне время» и вышла в коридор. Решила зайти в туалет перед уходом. И там, сидя в кабинке, услышала, как эта же женщина обсуждает меня со своей подругой.
- Ты жируху, которая пыталась к нам устроиться, видела? - голос у нее такой важный, словно она чувствовала свое полное превосходство надо мной. - Небось на камеру жрет, как те свиньи из интернета. Я сидела и молилась, чтобы не попросила сесть, а то она точно поломала бы мне стул. С трудом выпроводила, чтобы своим потом все не провоняла.
- Но нам ее рекомендовали, - робко возразила вторая.
- Кого - эту? Да она своими жирными пальцами устанет по клавиатуре стучать. Говорю тебе - ничего не сможет. Больше будет жрать, чем работать.
Я толкнула дверцу кабинки. Встала возле раковины, под воцарившуюся тишину неторопливо намылила свои «жирные» руки.
- Знаете, - я улыбнулась самой сладкой улыбкой, на которую была способна. Промыла каждый палец, каждую складочку и колечко. Вытерла их. Повернула голову к женщине, которая пыталась еще держаться важной птицей, - вы правы. Мои жирные пальцы действительно устают. Но знаете от чего?
Она напряглась вся. Переглянулась с подругой.
- От того, что работают. - Я подалась чуть вперед, понизила голос до доверительного шепота: - По-настоящему, представляете? Не просто тыкают в клавиатуру между перекурами и обсуждением чужих бедер, а делают что-то реально важное. Ваши же тонкие, холеные, такие драгоценные пальчики… - делаю многозначительную паузу, глядя на ее побелевшие костяшки, - они, наверное, очень устают… подсчитывать, сколько кандидатов вы уже отшили из-за личной неприязни. Интересно, как быстро до вашего начальства дойдет, что отдел кадров пора менять целиком?
Она краснеет. Красиво так, пятнами.
- Вы… как вы смеете…
- Легко, - пожимаю плечом. - Жирные пальцы меня не подводят, в отличие от вашего чутья на профессионалов. Всего доброго, - открываю дверь туалета, на секунду оборачиваюсь и добавляю на прощание совсем ласково: - Удачи вам с нормальными людьми. Судя по тому, как идет набор, она вам очень понадобится.
Дверь закрывается. Я выхожу в коридор с чувством легкого, почти праздничного злорадства, которое быстро меняется полным разочарование. Собеседование псу под хвост. Я так рассчитывала на эту должность.
И теперь я здесь. Стою на светофоре. Сильно сжимаю руль. Хватаю батончик, который купила по пути, чтобы зажевать стресс. Откусываю половину, мну обертку - шуршу, злюсь, прожевываю.
И тут с моей пассажирской стороны открывается дверь.
Я замираю с поднятым ко рту остатком батончика.
На переднее сиденье усаживается… Костров собственной персоной. В форменных штанах, только без кителя - в одной рубашке с закатанными рукавами. Плечи - не влезают в мою малолитражку, колени упираются в торпеду, голова почти достает до потолка.
Я медленно поворачиваю голову влево. Там, на соседней полосе, стоит большая черная машина. Из нее на меня с любопытством смотрит щуплый помощник.
Вот черт.
- Вы, - цежу я, дожевывая батончик. - Какого лешего вы здесь забыли?
Генерал смотрит на меня с легкой насмешкой.
- Вы не назвали своего имени, - говорит он предельно спокойно, будто ничего особенного не происходит, но также с ноткой давления, словно я должна, обязана сделать так, как нужно ему.
- И не назову, - я вытираю крошки с губ. - Выйдите. Я не вожу больных людей.
Он выгибает бровь.
- С чего вы взяли, что я болен?
Я усмехаюсь.
- Совестью, Павел Витальевич. У вас она отсутствует. А отсутствие жизненно важных органов - это, знаете ли, инвалидность. Мне вас без соответствующей наклейки перевозить нельзя - потом выпишут штраф.
Уголок его губ дергается вверх.
- Увы, придется пойти наперекор своим правилам, - он указывает пальцем на светофор, - нам как раз загорелся зеленый.
Смотрю на светофор. Черт!
- Выйдите! - рявкаю я.
Генерал не двигается. Даже бровью не ведет.
Сзади раздается нетерпеливый сигнал - кто-то уже озверел от моей медлительности, давит на клаксон снова и снова. К нему присоединяется второй.
Я оборачиваюсь, высовываюсь в окно и ору:
- Заткнитесь! Не могу ехать, у меня тут инвалид в салоне!
Сигнал повторяется. Громче.
Генерал смотрит на меня с таким выражением, будто я - самый занимательный клоун в его жизни.
- Какая заботливая, - произносит он. - Даже о таких, как я, переживаете.
- О таких, как вы, я переживаю, только когда вы в моей машине, - огрызаюсь ему в ответ. - И я сказала - выйдите!
Черная машина генерала трогается с места, потому что ей только сейчас загорается зеленая стрелочка. Выезжает вперед, поворачивает на перекрестке…
И тут в нее с размаху влетает серая иномарка.
Оглушительный удар. Треск металла, визг тормозов, звон разбитого стекла. Черный внедорожник дергается, разворачивает поперек полосы.
