Пышное спасение для генерала (СИ) - Олешкевич Надежда "AlicKa"

Мое сердце ухает в пятки.

А серая машина… она сдает назад, притом очень быстро, уверенно. И уезжает с такой прытью, будто вся эта акция была запланирована.

- Слава! - выдыхает генерал. Дергает ручку двери.

Я хватаю его за рукав.

- Сидеть! - рявкаю так, что он замирает.

Не знаю, откуда берутся силы. Не знаю, почему я вообще его останавливаю. Но все работает на автомате.

- Сидите, я сказала! Здесь проезжая часть. Сначала...

Включаю аварийку, быстро нахожу место, чтобы приткнуться на обочине. Глушу мотор. Сама вылетаю из машины - ноги не слушаются, но идут. Генерал тоже выбирается и почти сразу перегораживает мне путь.

- Подождите внутри, - его голос жесткий, командирский. Сразу разворачивается и спешит к помощнику.

Бегу следом.

Генерал приближается к черному внедорожнику. Дверь со стороны пассажира полностью помята, стекло разбито. Внутри все еще находится Слава. Он моргает, пытается прийти в себя. Я вижу кровь на его лбу.

- Слава, черт! - Костров рывком пытается открыть дверь, что получается у него не сразу. Тянет помощника на себя. - Ты как?

- Жи… жив, товарищ генерал-майор, - бормочет тот и оборачивается автомобиль. - Только…

- Только ничего. Сейчас скорая будет.

Мужчина уже достает телефон. Звонит. Говорит коротко, сухо: «ДТП на перекрестке Ленина и Свободы. Есть пострадавший. Второй участник скрылся. Организуйте перекрытие». И отключается.

Я стою рядом. Трясусь. Внутри все кипит - адреналин, страх, непонимание. Нужно что-то сделать, как-то помочь, но смотрю на генерала и понимаю, что совершенно бесполезна, потому что он какой-то проклятый профессионал, который уже оттянул помощника на газон и начал осмотр. Движения четкие, вопросы конкретные. Будто он тысячу раз уже так делал.

Скорая приезжает быстро. Медики забирают Славу - у него рассечение брови и, кажется, легкое сотрясение. Костров подходит ко мне.

- Спасибо, - произносит он глухо.

- За что? - я пораженно моргаю, обнимая себя за плечи. Меня еще немного трясет. - Я вообще никого не трогала. Это не я в него въехала.

- Не вы, - кивает генерал. - Но если бы вы не остановились на светофоре… Я сидел там, - указывает на то место, где бок машины был помят больше всего.

Я медленно перевариваю эту информацию.

- Павел Витальевич, - начинаю осторожно. - Это что… покушение? Второе за день?

Он молчит. Смотрит куда-то вдаль.

- Я отвезу вас, - вдруг говорю. - Вы сейчас в шоке, наверное. И вообще… садитесь в машину, пока я добрая.

- Как посмотрю, вы только в экстренных ситуациях добрая? - в его голосе проскальзывает насмешка.

Ответить не успеваю, потому что подъезжает еще одна машина. Из нее чуть ли не выпрыгивают люди в штатском, но все какие-то слишком серьезные. Костров перекидывается с ними парой фраз, потом приближается ко мне.

- А давайте-ка ваши ключи, мой человек поведет вашу машину. А вы поедете со мной, - берет меня под локоть.

- В каком это смысле?

- Нужно немного с вами пообщаться в рабочей обстановке, - сжимает руку так, будто собрался тащить за собой, если начну упираться.

- Вот еще! - вырываю я руку, точно понимая, что поддаваться ему нельзя. Еще не забылось, что он сделал с Никитой. - Решили меня соучастницей или, того гляди, виновницей сделать? Говорю же, вы инвалид без совести. Недавно сказали, что я спасла вам жизнь, а теперь обвинить собрались. Да удавитесь, не поеду с вами! - толкаю его в грудь и бегу в свою машину, очень надеясь, что меня не догонят и не заберут.

Хотя что-то подсказывает, что мне не скрыться.

Я попала. Я влипла!

Глава 3

Глава 3

- Екатерина Георгиевна, почему вы ко мне вчера так и не пришли на собеседование?

Голос в трубке спокойный, даже слишком. Я чувствую подвох за три километра, но внутри уже зреет мрачное удовлетворение, ведь начальник сам позвонил. Значит, заметил. Значит, не все равно.

Я поправляю воротник темно-синего пиджака, который надела с утра, чувствуя себя если не адвокатом дьявола, то как минимум его не самым покладистым свидетелем. Широкие брюки, поясок на талии - образ вышел что надо. Жаль, что генерал Костров этого не видит. Или к счастью. И вообще, почему я о нем думаю?!

- Ваша сотрудница из отдела кадров грубым образом сообщила, что я не подхожу вам, - отвечаю предельно честно, даже с некоторым вызовом. - Я грешным делом подумала, что она говорила это от лица всей компании. От вашего лица.

На том конце повисает пауза. Я слышу, как мужчина медленно выдыхает - не то усмехается, не то просто переваривает мою наглость.

- Понял, - наконец произносит он. - Я разберусь. Приезжайте ко мне часам к четырем. Желательно сразу в мой кабинет, не отвлекаясь на общение с другими сотрудниками, которые решат перехватить вас.

- Хорошо. Буду вовремя и приду в указанное вами место.

Я кладу трубку и несколько секунд просто смотрю в потолок, позволяя себе маленькую, почти запретную улыбку.

Хочется петь. Хочется танцевать. Еще сильнее хочется надеть что-то более элегантное, такое...

Хотя и этот наряд волне ничего, а ведь я примеряла его ко дню рождения мамы, который состоится на следующих выходных. Темно-синий пиджак сидит идеально. Брюки струятся. В зеркале отражается женщина, которая знает себе цену. И которая, черт возьми, не продаст себя за красивые глаза и погоны.

Снова Костров. Да чего он лезет в голову?!

Но тут телефон вибрирует входящим видеосообщением, и мое настроение с грохотом падает в тартарары.

- Кать... - Ленка на экране выглядит так, будто ее пропустили через мясорубку, а потом ту забыли выключить. Глаза опухшие, голос сиплый, тыльной стороной ладони она вытирает слезы, которые текут сами собой. - Он не... Никита... Я не знаю... Кать...

Все. Подбор элегантного наряда отменяется.

Я срываюсь с места быстрее, чем успеваю подумать. Пакую в сумку самое необходимое, на ходу проверяю, не забыла ли подарочек для малышки, и вылетаю из квартиры, даже не заперев ее как следует, но вовремя замечаю это. Возвращаюсь, закрываю нормально...

Ленка встречает меня в состоянии «я - зомби». На руках у нее Олеся - крохотный комочек нервов и мокрых подгузников, который, судя по темным кругам под материнскими глазами, не давал ей покоя всю ночь.

- Она... - Ленка всхлипывает, передавая мне дочку, - она орала до пяти. Я уже все передумала, какую только болячку не искала. Но она просто... она просто решила, что маме слишком хорошо живется.

- А Никита? - Я прижимаю Олесю к груди, и малышка на секунду затихает, будто признала во мне союзника.

- Никиты не было, - Ленка выдыхает это так, будто признается в собственном предательстве. - Сказал вчера, что пойдет на подработку - на полсмены. Я ждала. Звонила - не отвечает.

- Так, стоп. - Я выпрямляюсь, чувствуя разрастающееся внутри недовольство, которое способно взорваться и все вокруг смести. - Я пока подержу твою кроху, а ты иди в душ. Умойся, нормально оденься, а то ходишь до сих пор в пижаме, спокойно выпей воды или лучше кофе. Ты не железная, тебе нужно перезагрузиться.

Ленка смотрит на меня с таким обожанием, будто я только что предложила ей путевку на Мальдивы. Потом медленно, как робот на исходе батарейки, плетется в ванную.

Я остаюсь с Олесей. Качаю ее, говорю что-то совсем бессмысленное, умиляюсь этому миленькому личику.

А потом малышка с иканием срыгивает прямо на мою грудь.

Делает это прямо на блузу, которую я так старательно гладила и которую надела под пиджак. Последний хорошо хоть сняла сразу по приходу.

- Ах ты ж... - шиплю я, пытаясь достать салфетку свободной рукой. Пятно расползается быстрее, чем моя надежда на приличный вид на собеседовании. - Ну, Олеся, ну, за что?

Ленка выбегает из душа, замотанная в полотенце и с глазами, полными ужаса.

- О боже, Кать! Прости! Я сейчас, я... давай что-нибудь из моего?

Мы открываем шкаф. Перебираем блузки, футболки, свитера. Все мимо. Ленка - сама тонкость, в ней килограмм шестьдесят пять, не больше. Мои «пышные» прелести в ее вещи не влезут, даже несмотря на то, что она кормящая мать.