Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина

Первые годы мы жили тяжело. Не бедно до голода, нет. Но так, что каждая крупная покупка обсуждалась как военная операция. Руслан начинал свой бизнес, занимался строительными поставками, потом складами, потом логистическими комплексами. Я работала в ателье, потом брала заказы домой, потом открыла маленькую мастерскую.

Мы росли не красиво.

Не так, как любят рассказывать на юбилеях: “шли рука об руку, поддерживая друг друга”.

Иногда мы шли, сцепив зубы.

Иногда ругались так, что соседи выключали телевизор, потому что у нас было интереснее.

Иногда я хотела запустить в него сковородкой, а он — хлопнуть дверью и не возвращаться сутки. Но возвращался. И я сковородку всё-таки берегла. Хорошая была сковородка, немецкая.

Потом родилась Алиса.

Наша дочь.

Сейчас ей двадцать два, и она живет в Милане, учится и присылает мне голосовые сообщения длиной сорок секунд, в которых успевает сообщить, что любит меня, занята, денег хватает, папе потом ответит, у неё дедлайн и “мам, не начинай, я правда ем нормально”.

Ела она, судя по фотографиям, кофе и воздух.

Я открыла её чат.

Последнее сообщение было вчера вечером.

“Мам, я точно не прилечу на папин вечер. Прости. Тут защита проекта, я не могу сорваться”.

Папин вечер.

Так она называла день рождения Руслана.

Не день рождения — хотя ему через два дня исполнялось сорок восемь.

Не семейный праздник.

Папин вечер.

Руслан решил совместить свой день рождения с закрытым приёмом по случаю крупной сделки. Его компания получила контракт на строительство нового логистического узла за городом. Месяцами он жил этим проектом. Совещания, юристы, инвесторы, нервы, звонки по ночам. Я уже знала наизусть слова “земельный пакет”, “согласование”, “доля участия” и “Марченко опять тянет резину”.

Марченко был его партнёром.

Я его не любила.

Впрочем, я многих партнёров Руслана не любила. У него вообще была редкая способность собирать вокруг себя мужчин, которым очень хотелось казаться акулами, но пахли они чаще селёдкой в дорогом костюме.

Телефон завибрировал.

На экране высветилось: “Руслан”.

Я взяла трубку.

— Слушаю, великий строитель складов и женских нервных срывов.

В трубке на секунду стало тихо. Потом муж усмехнулся.

— Скучала?

— Ужасно. Как раз думала, кто бы испортил мне обеденный перерыв.

— Ты обедала?

Я посмотрела на остывший кофе.

— Почти.

— Катя.

Вот это “Катя” у него было особенное. Не злое. Не ласковое. Контрольное. Как будто он ставил подпись под тем, что сейчас начнёт меня воспитывать.

— Руслан.

— Поешь.

— Спасибо, мам.

Он хмыкнул.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Ты звонишь мне среди рабочего дня, чтобы проверить мой рацион, или у нас случилось что-то взрослое?

— У нас всё взрослое последние двадцать три года.

— Не льсти себе. Иногда ты ведёшь себя лет на семнадцать.

— Только иногда?

— Сегодня я добрая.

Я услышала, как он прикрыл ладонью трубку и кому-то коротко сказал: “Пять минут”. Голоса на фоне стихли. Значит, он был не один.

— Вечером приеду поздно, — сказал Руслан. — Встреча с инвесторами затянется.

— Какая неожиданность. А я уже почти приготовила ужин, надела кружевное бельё и встала у окна с тоской в глазах.

— Кружевное бельё можешь оставить.

— Для кого? Для мужчины, который вернётся после полуночи с лицом “не трогайте меня, я спасал экономику”?

— Для мужа, который любит тебя даже с острым языком.

Я улыбнулась.

Невольно.

Вот за это я на себя иногда злилась. Сколько бы лет ни прошло, голос Руслана всё ещё умел пробираться под кожу. Одной фразой. Одним смешком. Одним низким “Катюш”.

— Любит он, — пробормотала я. — Помнит хоть, что у него через два дня праздник?

— Я помню, что моя жена уже месяц делает вид, будто не готовит мне что-то грандиозное.

— Я могу отменить.

— Не можешь.

— Это почему?

— Потому что ты любишь доводить всё до идеала, даже если потом говоришь, что тебе всё равно.

Я откинулась на спинку кресла.

— Неприятно, когда муж знает тебя слишком хорошо.

— Мне приятно.

Голос у него стал мягче.

И я вдруг представила его. Как он стоит где-нибудь у панорамного окна переговорной, в тёмной рубашке, с ослабленным галстуком, проводит рукой по волосам. Усталый. Упрямый. Мой.

Да, мой.

После двадцати трёх лет брака это слово уже не звучит как девичья глупость. Скорее как право собственности, оформленное не в Росреестре, а рубцами, бессонницей, общими счетами, роддомом, похоронами родителей, выпускным дочери и сотнями вечеров, когда ты видишь человека без глянца и всё равно наливаешь ему чай.

— Катя, — сказал он вдруг. — По поводу вечера.

— Что?

— Я отправил тебе обновлённый список гостей. Посмотри, пожалуйста.

— Только не говори, что твой Марченко решил прийти с очередной “ассистенткой”.

— Марченко придёт с женой.

— У него есть жена?

— Третья.

— Прекрасно. Значит, первые две просто не выдержали счастья.

— Катя.

— Молчу.

— Там будет несколько новых людей от инвесторов. И представитель фонда.

— Какого ещё фонда?

Пауза.

Едва заметная.

Но я её услышала.

За годы брака учишься слышать не только слова. Паузы иногда честнее.

— Того, что заходит в проект через северный участок, — сказал Руслан. — Я тебе рассказывал.

— Нет.

— Рассказывал.

— Руслан, я женщина, а не архив твоих деловых побед. Если бы рассказывал — я бы запомнила. Особенно фонд, который “заходит” куда-то через участок. Звучит как начало уголовного дела.

Он выдохнул. Устало.

— Катюш, не начинай.

— Я ещё даже не размялась.

— Просто посмотри список. Мне важно, чтобы всё прошло без накладок.

— У тебя всё всегда проходит без накладок. Потому что ты заранее накладываешь ответственность на всех вокруг.

— Именно поэтому я женился на тебе. Ты умеешь отвечать ударом на удар.

— Романтично. Надо было это в загсе сказать.

Он тихо рассмеялся.

— Вечером увидимся?

— Если ты придёшь до того, как я начну стареть от ожидания.

— Ты не стареешь.

— Правильный ответ.

— Я скучаю, Катя.

Фраза прозвучала неожиданно.

Не потому что он никогда так не говорил. Говорил. Но редко. Руслан вообще был из тех мужчин, которые считают, что “я оплатил счёт за дом и поменял резину на твоей машине” — это почти стихотворение о любви.

— Тогда приезжай раньше, — сказала я тише.

— Постараюсь.

Вот это было уже хуже.

“Постараюсь” у Руслана означало: “Скорее всего, нет, но я не хочу сейчас ссориться”.

Мы попрощались.

Я положила телефон на стол и несколько секунд смотрела на экран.

Странно.

Ничего не произошло. Обычный разговор. Муж занят, проект, гости, поздний вечер. Нормальная жизнь взрослой женщины, у которой муж не курьер с девяти до шести, а человек, ворочающий миллионами, нервами и чужими амбициями.

И всё же та короткая пауза перед “фондом” зацепила.

Я открыла почту.

Письмо от его помощницы уже было сверху.

“Екатерина Андреевна, добрый день! Направляю финальный список гостей на мероприятие Руслана Тимуровича”.

Руслан Тимурович.

Когда кто-то называл моего мужа по имени-отчеству, я каждый раз мысленно видела мальчишку двадцати пяти лет, который принёс мне порванный пиджак и пытался выглядеть серьёзным. Сейчас этот мальчишка командовал людьми, подписывал договоры, носил часы дороже моей первой машины и одним взглядом мог испортить настроение целому отделу юристов.

Я пробежала список глазами.

Партнёры.

Инвесторы.

Жёны партнёров.

Марченко с третьей супругой. Ну надо же, семейная стабильность в отдельно взятом человеке.

Валерия Костина.

Я задержала взгляд.

Лера была моей подругой почти семнадцать лет. Не лучшей с детства — в детстве я ещё не знала, что судьба однажды подкинет мне женщину, которая умеет одновременно поддержать, уколоть и выпить полбутылки белого так, будто делает одолжение винограду. Мы познакомились, когда её первый муж заказал у меня платье для любовницы, а Лера пришла “просто посмотреть в глаза женщине, которая шьёт его любовнице”.