— Кенан, — зову его я. — Ты можешь повернуться. Лейла не выйдет.
Он делает это медленно, его взгляд все еще прикован к ковру.
— С ней все в порядке? — спрашивает он, наконец встречаясь со мной глазами.
Киваю.
Его взгляд скользит по коридору, пока он замечает потертости. Он ничего не говорит, и я замечаю печаль в его выражении лица.
— Ты уверена, что с ней все в порядке? — снова спрашивает он. — Я могу сходить купить тебе что-нибудь. Например... хлеба или молока, если они есть в продуктовом.
Я качаю головой.
— Спасибо. У нас все хорошо. У нее все хорошо.
Он выдыхает.
— Ладно. Думаю... пора прощаться.
Я кусаю язык, чувствуя себя немного подавленной этим словом. Как я его ненавижу. Прощаться.
— Ладно, — говорю я вместо этого.
Он кивает мне, прежде чем открыть дверь, и снова оглядывается.
— Спасибо, Салама, за все. Ты спасла не только жизнь Ламы, но и мою, и Юсуфа.
Он улыбается, зеленые глаза яркие и теплые.
Пока что, я думаю.
Он проскальзывает в дверь, и бессвязная мысль, которая формировалась в глубине моего сознания, наконец, пробирается ко мне в рот.
— Кенан! — окликаю я. Он останавливается в нескольких футах от меня.
— Да? — спрашивает он, и клянусь, что слышу надежду.
Иду к нему, потирая руки. Я могу спасти его, его братьев и сестер. Знаю, что могу.
— Снимай в больнице, — говорю я, когда подхожу достаточно близко, чтобы увидеть две веснушки на его шее.
Он выглядит озадаченным.
— Что?
— Приезжай в больницу и снимай раненых. Ты говоришь, что хочешь помочь, да? Показать миру, что происходит? Ну, ничто не кричит о несправедливости больше, чем это. Протесты обычно проходят ночью. И поскольку темно, видимость не очень хорошая. Но в больнице ты... Это будет более впечатляюще, — мой голос стихает до тихого шепота.
Его взгляд смягчается от моих слов, и он смотрит на меня в течение долгой минуты, прежде чем сказать:
— Зачем?
— Зачем? — эхом повторяю я.
— Ты ясно дала понять, что считаешь, что то, что я делаю, опасно. Почему ты хочешь, чтобы я делал это дальше, поближе к тебе?
Хрущу костяшками пальцев, ища способ слить тревогу, нарастающую в моей крови.
Потому что, когда ты увидишь людей, которые умирают. Когда ты увидишь изуродованных детей и услышишь, как они плачут от страха и боли. Может быть, тогда ты поймешь, как тебе повезло, что с тобой все в порядке. Что ты можешь уехать.
Вместо этого я пронзаю его холодным взглядом.
— Мои мысли об опасности не имеют ничего общего с тем фактом, что я люблю свою страну и не хочу видеть больше убийств.
Его уши краснеют, и он закрывает лицо рукой.
— Мне... мне жаль. Я не...
Я качаю головой.
— Все в порядке. Я знаю, что ты не это имел в виду. Слушай, я не заставляю тебя. Ты хочешь это сделать?
Его рука падает, и я снова встречаюсь с его блестящими зелеными глазами.
— Да, — говорит он. Чувствую, как дрожь пробегает вверх и вниз по моей спине. — Да, я хочу.
Я облегченно выдыхаю.
— Хорошо. Нам нужно спросить разрешения доктора Зиада, но я сомневаюсь, что он будет против. Он полностью за эту войну.
— Революция, Салама, — говорит Кенан. Его улыбка грустная. — Это революция.
Поджимаю губы.
— Будь в больнице завтра в девять.
Когда я захожу обратно, вижу Лейлу, стоящую прямо перед дверью с самой широкой улыбкой, которую я когда-либо видела.
— Кенан, да? — она шевелит бровями, и я стону. — По голосу, тебе было ужасно уютно. Я была так близка к тому, чтобы открыть дверь и пойти туда, чтобы посмотреть, что происходит.
Проталкиваюсь мимо нее, жар охватывает мои щеки, но она быстро хватает меня за руку и разворачивает.
— Почему ты краснеешь? — спрашивает она.
— Я не краснею, — заикаюсь я.
Она прищуривается.
— Ты его знаешь?
— Да?
— О Боже, если ты будешь затягивать свои ответы, я ударю тебя по голове, — говорит она с яростным взглядом.
— Ладно! Я — мы — он был тем, кто должен был прийти со своей матерью в прошлом году на брачный разговор, — говорю это в спешке, как будто отрываю пластырь.
Тишина. Затем...
— О боже!
Невозможно вставить предложение, когда Лейла начинает изливаться. Все, что я думала, она скажет, и все, о чем я еще не думала, вырывается наружу. Кенан и я должны быть вместе. Это судьба. Это настоящая любовь. Я буду счастлива. Выйду замуж. Мы будем сильной парой. Она будет милой тетей, которую будут обожать наши дети. Это здорово. Наши дети вырастут вместе. Мы выживем. Ее болтовня преследует меня от кухни до моей комнаты, где я переодеваюсь в чистый свитер и обратно в лабораторный халат — потому что уже опаздываю на смену в больнице — и снова направляюсь к входной двери.
— Лейла, это звучит мило и все такое, — наконец говорю я, когда она останавливается, чтобы перевести дух. — Но у нас есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться.
Делаю глубокий вдох, готовясь к словам, которые станут моей погибелью.
— Я решила, что мы уедем. Поговорю с Амом и найду способ заплатить за эту лодку.
Лейла резко останавливается, ее рот открывается.
— Что... что изменило твое решение? — шепчет она.
Царапаю пятно на рукаве.
— Реальность дала о себе знать.
Лейла протягивает руку, хватает меня за плечи и крепко обнимает.
— Я знаю, как тяжело тебе дается это решение. Но ты не делаешь ничего плохого, да?
Ничего не говорю, просто вдыхаю ее аромат маргариток.
— Скажи это, — яростно говорит она. — Скажи, что ты не делаешь ничего плохого, уходя.
Сдавленно смеюсь.
— Я... не делаю ничего плохого, когда ухожу.
Она отстраняется и касается моих щек.
— Хорошо.
Прежде чем я ухожу, она хватает меня за руку, и смотрю на нее.
— Салама, — говорит она, улыбаясь. И когда солнечный свет, льющийся из приоткрытой двери, ласкает ее лицо, она выглядит так же, как в старые времена. Румяные щеки и голубые глаза цвета океана, искрящиеся жизнью. — Тебе не повредит подумать о своем будущем. Нам не нужно прекращать жить, потому что мы можем умереть. Любой может умереть в любой момент, в любой точке мира. Мы не исключение. Мы просто видим смерть чаще, чем они.
Думаю о Кенане и его возможной жизни. Субботние вечера, марафоны фильмов Ghibli. Коллекционирование растений в горшках и цветов, чтобы наша квартира всегда была наполнена жизнью. Приглашение Лейлы и малышки Саламы на ужин и забота о моей племяннице. Хамза и Кенан сближаются из-за чего-то вроде футбола или видеоигр.
Я довольно громко прочищаю горло.
— Да, увидимся сегодня вечером, Лейла.
Улыбка, которой она одаривает меня, отражает меланхолию Кенана.
Глава 10
— Нет, — говорит Ам, и кислота скапливается у меня в животе. — Без исключений.
Мы снова стоим в главном коридоре, и мои руки липкие от крови женщины, которой я помогла двадцать минут назад. Рана на голове, которую она получила, раскрылась, швы не держались, и она потеряла сознание от потери крови. Все время, пока залечивала рану, я готовилась к тому, что скажу Аму, но он оборвал меня, как только я открыла рот.
— Я не занимаюсь благотворительностью, Салама, — говорит он, глядя на меня жестко. — У всех, кто хочет моих услуг, есть проблемы. Ты не единственная. У меня был отец с тремя детьми и больной женой, которые просили. Я сказал ему «нет», и скажу «нет» и тебе.
Моя челюсть сжимается, и я впиваюсь ногтями в ладони. Ненавижу его и то, как он наживается на нашем ужасе. Знаю, что могу использовать золото Лейлы, чтобы торговаться с ним, но мой язык отяжелел от гордости. Я наконец приняла ужасное решение оставить своих пациентов и исполнить желания Хамзы, но меня остановила жадность Ама.
