После развода мне не до сна (СИ) - Томченко Анна

— Ты о чем?

— Я сегодня с Агнессой встречался.

Я охнула, понимая ‚ что дочка все-таки меня не послушала, дочка все-таки поехала на встречу с ним и его любовницей.

— Агнесса в больнице. Приедь.

25.

Я не стала ничего уточнять, я не стала выспрашивать, я просто стартанула в больницу.

Я ещё была без машины из-за того, что оставила её в городе, и поэтому мой путь удлинился: сначала дожидалась такси, а потом попала ещё в пробку.

Когда я залетела в приёмный покой городской больницы, то меня всю потряхивало, я назвала фамилию, имя дочери, и меня направили в сторону зала ожидания.

Данила сидел на большом диване, уперев локти в колени. И то и дело проводил пальцами по подбородку и тяжело вздыхал.

— Какого черта, — выдохнула я, останавливаясь напротив.

— Это ты мне скажи, какого черта? — Спросил муж, глядя исподлобья на меня, но мне было наплевать на то, что он думает и что он сейчас говорит.

— Где она?

— В доврачебном кабинете.

Я развернулась и побежала в ту сторону. Открыла дверь и увидела Агнессу, сидящую на койке, укрытую тонким пледом.

И на меня смотрел далматинец бело-красный.

— Что случилось? — Дрогнул мой голос, и я подлетела к дочери, врач только открыл рот, собираясь что-то объяснить, но Агнесса затараторила:

— У меня походу аллергия на апельсины, либо на все цитрусовые. Я за последние несколько дней, не знаю сколько выпила лимонного чая, сожрала апельсинов, мандаринов. я приехала в кафе. Заказала снова апельсиновый чай, успела сделать пару глотков. Приехал папа. Мы только с ним парой слов обменялись, а я чувствую, что у меня нос забило и вздохнуть невозможно, меня отец быстрее на руки и в больницу повёз, мне тут что-то уже вкололи, и я жутко спать хочу.

Агнесса говорила это сбивчиво, заикаясь, было видно, что она переживает, она волнуется.

— Деточка моя... — Обняла я дочь и прижала к себе.

— Я не знаю, почему так произошло. Я ж всегда, всю жизнь нормально ела и мандарины, и апельсины, и лимоны, и никогда такого не было, чтобы такая вот реакция.

Я прижала Агнессу к себе, гладила по волосам, врач, вздохнув, произнёс:

— Это действительно аллергическая реакция, вам бы сдать пробы на аллергены, а пока мы сделали все, что в наших силах, все, что возможно, мы вкололи антигистаминное, успокоительное. Сейчас посмотрим динамику. Если отёк с носоглотки начнёт уходить, то все в порядке. Мы пропишем антигистаминное на ближайшую неделю и можете забирать дочку домой.

Я вздохнула, поблагодарила. И продолжила укачивать Агнессу.

— мам, я не хотела, чтобы так получилось, я сама не думала, что так произойдёт, это всего лишь чай был, я даже ничего узнать не успела, отец один сначала приехал, а потом уже не до этого было, когда он меня в больницу повёз.

Дочка всхлипнула, и я покачала головой.

— Вообще не бери в голову, пожалуйста, успокойся, родная моя, успокойся, я тебя умоляю.

Агнесса действительно успокаивалась. По мере того, как мы с ней находились в доврачебном кабинете, она становилась более вялой, более расслабленной. А в какой-то момент вообще сползла по кушетке и потянула на себя плед.

— Я только чуть-чуть, я только чуть-чуть. Мам, я совсем немножечко вздремну, ладно?

Я погладила дочь по волосам ещё раз и обратилась к врачу:

— Мне надо какие-то бумаги заполнить, что-то сделать?

— Нет-нет, но пока можете подождать в коридоре, ваш муж уже все заполнил, все, что надо дал нам. Сейчас мы посмотрим, как проходит отёк и все будет хорошо.

Можете пока подождать в коридоре...

На негнущихся ногах я вышла в коридор, руки дрожали, да никогда не было ни у одного из моих детей никакой аллергии, господи, даже когда Давид крапивой обжёгся на даче у матери и то не было никакой аллергической реакции, так почесалось пару часов и все на этом. Я не понимала, откуда у Агнессы может быть такая реакция на цитрусовые.

Данила подошёл ко мне неслышно, и я поняла, что нахожусь уже не в своих мыслях и не одна, только по его недовольному сопению.

Я перевела на него взгляд и уточнила:

— Что?

— А ничего, ничего, Илая, знаешь, я чем больше нахожусь в разводе, тем сильнее и ярче понимаю, что вот некоторые бабы не предназначены для того, чтобы растить детей в самостоятельности.

Я, охнув, хватанула губами воздух.

— Ты чего это, сейчас, Романов, с ума сошёл?

— А ничего! Сегодня у нас чуть-чуть до анафилактического шока не дошло. Завтра выяснится ещё что-то, послезавтра будет третье, я уже молчу про то, как ты спустя рукава относишься к Кириллу. Этот же поросёнок совсем потерял какой-либо стыд.

У него ничего же святого нет, и ты все потворствуешь. Ах, Кириллу надо переехать.

Хорошо, пусть Кирилл переезжает. Это в том-то возрасте, когда за ним нужен контроль и контроль, и сейчас! Агнесса! Что у неё произошло? Какая вожжа ей под хвост попала, встретится, то не разговаривает со мной полгода, то вдруг встретится, так ещё и мандаринов натрескалась. Вместо того чтобы нормально лечить ребёнка с простудой, вместо того чтобы съездить к декану, объяснить, что ребенок не может появляться на лекциях и не надо никаких отработок устраивать, ты потворствуешь тому, что она трескает мандарины, трескает лимоны и при этом ещё умудряется на учёбу ездить. Отлично. Самая настоящая мать. Прям в идеале ты реализовалась как матушка-дурында!

26.

Слова Данилы саданули под дых. Я не понимала, какого черта он мне сейчас что-то высказывает, когда ситуация с аллергией на самом деле могла произойти абсолютно в любой момент. Я не понимала, что за претензии он мне сейчас высказывает по поводу Кирилла, по поводу того, что он живёт отдельно. В то время как он сам высказался, когда у нас сыновья решили жить самостоятельно, он ещё мне тогда так громогласно заявил:

— Я не хочу растить, понимаете ли, папенькиных, маменькиных сыночков. Пусть идут и сами устраивают свою жизнь.

И здесь мне сейчас прилетает о том, что я, оказывается, потворствую всей глупости, которая происходит в жизни детей.

— Романов, ты чего? Жизнь где-то запасную раздобыть успел? — Тихо уточнила, прикусывая губы. — Ты хотя бы понимаешь, что ты сейчас претензию какую-то кинул необоснованную?

— Я всё прекрасно понимаю. Я больше чем понимаю, что, скорее всего, моя реакция — это следствие только того, что я пересрался, как не знаю кто. У меня, блин, ребёнок надувается, как жаба в машине. А я при этом не понимаю, что происходит. В то время как мать, с которой она живёт, ни сном ни духом, что происходит в жизни ребёнка. Да, я понимаю, что, скорее всего, на тебя сейчас спускаю собак тупо потому что сам до усрачки напугался. Но это не говорит о том, что в моих словах нет правды. Илая, если бы ты была внимательной матерью, то ничего бы этого не произошло. Но нет мало того, что ты потворствуешь всей дичи, которую вытворяет Кирюха, так ты ещё и не можешь досмотреть единственную дочь. Что она сейчас лежит на кушетке под антигистаминными, говорит лишь о том, что будь ты нормальной, ты бы этого не допустила.

— Данила. — У меня слова застряли в горле. Я ощутила, что каждый звук, который прорывался наружу, проходился по слизистой, словно бы щётка по металлу, и от этого было больно, от этого было неприятно. — Если ты сейчас не прекратишь какие-то свои претензии высказывать, то я тебе клянусь, ты из этой больницы не выйдешь. Либо уедешь сразу в травматологию.

— А что такое, Илая? Что такое? То есть ты считаешь, что если мы развелись, то полностью всё, что касается детей, теперь лежит на тебе? Ну нет, я как отец тоже могу высказать своё "фи". вот и высказываю. А тебе, оказывается, не нравится.

— Ты, как отец, который оставил семью, вообще никакое ”фи” не имеешь права высказывать. Если бы ты думал о семье, если бы ты думал о взрослых детях, то, во-первых, у тебя бы не появилась молодая любовница. Во-вторых, ты бы не был отсутствующим папой на протяжении этого полугода для Агнессы и Кирилла, а хоть что-нибудь делал. Но нет тебе некогда — у тебя там молодая девка скачет.