— Вот и посидели в кругу семьи, называется, — потерянно выдыхает Мел и печально осматривает осиротевший стол. — Хорошо хоть детей на няню оставили.
Мне нечего ей сказать, я слишком опустошена. Благо, что Вера не подняла вопрос о своем усыновлении, так как старшие дети еще не в курсе, а у меня пока нет сил разбираться еще и с этим. Но рано или поздно и они узнают, ведь Вера не сможет вечно страдать по Артему.
В груди ворочается чувство вины и беспокойство, будто мы делаем с мужем что-то не то, но я душу его в себе и встряхиваю головой. Мы ведь желаем дочери только самого лучшего, чтобы она не наступила на грабли, которые мы можем вовремя убрать с ее пути.
Атмосфера семейного ужина безнадежно испорчена, так что Мел и Кир надолго не задерживаются. И вскоре мы с Романом остаемся в доме одни. Он выглядит мрачным, а я переживаю. И за дочь, и за ситуацию в целом.
— Я свою часть уговора выполнила, Рома, — предупреждаю я его, как только машина детей отъезжает от ворот. — Мел поверила, а с Верой ты сам накосячил.
Отношение ко всему Платона я опускаю, так как вряд ли смогу убедить мужа, что наш сын настолько наивен, как старшая дочь, чтобы поверить в тот бред, что я несла насчет сотрясения, но Рома на удивление кивает, не выказывая мне претензий.
— И я свою часть выполню, Полина, не сомневайся. Роман Верхоланцев свое слово держит, — холодно чеканит он, а затем скалится, окидывая меня странным, давно забытым взглядом. — Как уберешься, ступай в спальню. И надень белье пособлазнительнее.
— Что? — выдыхаю я и отступаю, чувствуя, как к горлу подкатывает отвращение и потрясение.
Рома ухмыляется, глядя на мое испуганное лицо, и наклоняет голову набок, нависая надо мной и будто загоняя в угол.
— За каждое решение и просьбу нужно нести ответственность, Полина. Ты лишаешь меня регулярной качественной разрядки, так что готовься, что спрашивать я с тебя в постели буду вдвойне.
Меня будто встряхивают, словно плешивого котенка, возят мордой по грязи.
Мужу что-то в моем взгляде и поведении не нравится, вон как его всего перекосило, а в глазах появилась ледяная ярость.
— И не смотри на меня таким взглядом, Полина. Это твой супружеский долг, который я стребую с тебя сполна.
Он претенциозно окидывает меня взглядом с головы до пят, а меня как отрезвляющей волной окатывает.
Я вдруг вспоминаю все те обидные слова, которыми он оскорблял меня вначале, и не могу удержать в себе яд.
— Что, Рома, теперь тебя мои морщины устраивают? Или мне отштукатуриться, чтобы тебе мерзко со мной ложиться в постель не было? — выплевываю я, чувствуя, как весь мой оплот мнимого спокойствия рушится, как карточный домик.
Глава 23
— Что, Рома, теперь тебя мои морщины устраивают? Или мне отштукатуриться, чтобы тебе мерзко со мной ложиться в постель не было?
Муж дергается, словно я плюнула ему в лицо, а я о своих словах не жалею. Невозможно долго держать в себе обиды, особенно чисто женские, когда твой собственный мужчина оскорбляет тебя и считает старой и некрасивой.
Роман хмурится, выглядит настолько недовольным и злым, что я делаю шаг назад, опасаясь, что он меня ударит.
— А ты мстительная, — прищурившись, выдавливает он из себя и изучает мое лицо, казалось, препарируя меня и пытаясь понять, что еще я скрываю.
От этого взгляда мне не по себе. Всё кажется, что он догадается о большем, чем уже понял.
— Я спущу тебе сказанное с рук, Полина. Признаю, что ты имеешь право на злость. Но не заигрывайся, я подобного поведения на постоянной основе не потерплю. Как прежде уже не будет, дорогая, я тебя предупреждал.
Голос его звучит предупреждающе, а поза угрожающая. Он дает понять, что я его жена и отныне должна знать свое истинное место.
Не сметь ему перечить.
Не раскрывать рта без его позволения.
Не оскорблять.
Повиноваться и делать только то, что ему по душе.
Плясать под его дудку одним словом.
— Ты бы хоть раз извинился, Ром, — выдыхаю я, чувствуя себя как-то потерянно. — Я все-таки твоя жена, мать твоих детей, а всё, что тебя волнует, это мои морщины, не дряблая ли у меня задница, и как я с тобой разговариваю.
Первая волна гнева уходит, оставляя после себя сосущую пустоту, и я чувствую себя одиноким цветком в пустом поле, которого грызут вредители.
А Рома ощущается шмелем, который только и знает, что безжалостно высасывать из меня нектар, а после долгих лет подпитки с удивлением и неприятием замечает, что я уже не та, что прежде.
— Я ведь человек. Женщина, Ром.
Не знаю, зачем я открываюсь ему, показываю слабость и боль. Но меня вдруг прорывает, на секунду кажется даже, что он облегчит мои страдания хоть немного, но когда снова раскрывает рот, безжалостно ломает меня в очередной раз.
— Ты женщина, Полина. И тебе не стоит об этом забывать. И я тебя не оскорблял, как ты себе вообразила. Да, высказался предельно грубо, но меня можно понять.
Я едва не задыхаюсь, слушая, как он себя выгораживает.
Можно понять…
Тошно от выражения его лица и уверенности, что мир крутится вокруг него.
— Ты нарушила мое личное пространство и позволила себе влезть в мой телефон, прочитать приватную переписку.
Я вскидываю голову, в шоке глядя на то, как он, не стесняясь, обвиняет меня в том, что я уличила его в измене. Он и до этого не признавал вины за собой, а сейчас и подавно, даже когда у нас как бы наступило перемирие.
— Я… — выдыхаю и сжимаю ладони в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
— Не перебивай! — грубо холодным тоном одергивает меня Роман.
Сжав зубы, я молчу. Упиваюсь собственным унижением, но слушаю его до конца.
Давай, Рома, заставь меня перестать сомневаться в своих будущих поступках.
Заставь забыть, что ты отец моих детей.
Заставь перестать меня думать о совместно прожитых годах.
— Устроила скандал при гостях и чуть не опозорила меня при бизнес-партнерах. Чего ты ждала? Чтобы я, как какой-то каблук, на колени перед тобой встал?!
Рома кривится и смотрит на меня сверху вниз с таким недовольством, будто я сама во всем виновата.
— Я не устраивала ни перед кем скандал, — цежу я сквозь зубы, уязвленная тем, что никак не могу до него достучаться.
Это как биться головой об стену. Бесполезно, больно и небезопасно для жизни.
— Хватит уже возвращаться к этой теме. Оставим ее раз и навсегда позади. Хочешь услышать, что я сожалею? Что ж, я сожалею о своем проступке.
Я затихаю и пораженно поднимаю на мужа растерянный взгляд. Мне не верится, что он пошел на попятную и наконец сказал мне то, что я хотела услышать.
Конечно, это ничего не меняет, я не смогу простить его и зажить дальше счастливой семьей, как этого ждет половина семьи, в особенности Мел, но мне хоть немного становится легче.
Ненадолго…
— Сожалею, что я был настолько неосторожен, и ты узнала обо всем. Мне стоило быть куда более осмотрительным.
Роман пожимает плечами, а у меня в груди вспыхивает пожар. Лицо краснеет от натуги, на виске бьется пульсирующая венка, а я всё никак не могу избавиться от мысли, что есть кое-что, чего он недосказал.
В следующий раз я подобной оплошности не допущу.
— А слова насчет внешности забирать не собираюсь. Запишись завтра в салон красоты и приведи себя в порядок. Ты себя запустила. Я люблю ухоженных, — равнодушно кидает мне Рома и уходит на второй этаж.
Не напоминает мне, что ждет меня в спальне, как я всё уберу. Но я и без того уверена, что он этого не делает только по одной причине. Дрессирует, чтобы я выполняла его приказы с первого раза.
Я же пыхчу, быстро убираю со стула, так как руки просто зудят от желания навести порядок. Когда я злюсь, то всегда занимаюсь уборкой. Она меня успокаивает, приводит мысли в порядок и подкидывает решение проблемы, когда мне это очень нужно.
Вот и в этот раз меня озаряет идея, и я сразу же после уборки завариваю травяной чай, который любит Роман.
