На этот раз я вскидываю голову, ведь впервые слышу, что Дарина была когда-то беременна. Но вопросов не задаю, а Рома сам не развивает эту тему.
Пояснения мужа не утешают, но мне чуточку становится легче. А вопрос, любил ли он меня, я оставляю при себе. Слишком болезненно будет услышать резкий отрицательный ответ.
Глава 25
Дороховы живут в другом конце нашего коттеджного поселка, так что далеко ехать нам не приходится.
В иной ситуации это было бы скорее плюсом, чем минусом, а сейчас я чертыхаюсь, ведь за такое малое количество времени не успеваю всё хорошенько обдумать и привести в порядок свои чувства.
— От тебя разит нервозностью, Полин.
Роман хмурится, но по взгляду не понять, зол он или беспокоится. Раньше бы я решила, что последнее, но сейчас ни в чем уже не уверена.
— Ну прости, что я не такая твердолобая и бесчувственная, как ты. Переживаю за дочь, вот и нервная, — ядовито отвечаю я тихо, но водитель в этот момент как раз выходит наружу по кивку мужа в зеркало заднего вида.
— Стоп, Полина, — жестко пресекает мою истерику Роман. — Никаких разборок при наемных сотрудниках. Это раз. Не думай, что если я не ерзаю на сиденье, не беспокоюсь за дочь. Она и моя тоже, если ты не забыла. Это два.
Я сжимаю зубы, недовольная таким тоном мужа, но зерно правды в его словах есть.
Как ни крути, а он отец Веры так же, как я ее мать. Неправильно будет считать, что из-за измены мне он теперь иначе относится к нашим детям.
Но иногда я просто не в силах контролировать себя. Не актриса ведь я, а обычная женщина.
— А три? — спрашиваю я машинально, пытаясь разговором унять свой мандраж.
Руки и коленки трясутся, сердце гудит, как заполошное, причиняя боль, и я тяну руку к бутылочке воды в кармашке задника переднего сиденья. Вода здесь всегда в запасе, водитель у Ромы исполнительный.
— А три… — задумчиво тянет Рома и пожимает плечами. — Подождем в машине, когда наша принцесска соизволит приехать. Судя по геолокации, минут через десять будет.
— Ты что, следишь за ней?
Ощетинившись, я закрываю бутылку и смотрю на Рому с претензией. Осуждающе.
— Она моя дочь, и я отвечаю за ее безопасность, — отвечает он спокойно, как будто в этом сталкерстве нет ничего предосудительного.
— Ты контролируешь ее, Ром, признай это. Или скажешь, что за Платоном и Мел тоже установлена подобная слежка? Может, еще и охранников начнешь к детям приставлять, чтобы они своим присутствием денно и нощно им нервы мотали?
— Будет угрожать опасность, приставлю и к старшим детям ЧОПовцев, — цедит муж, и я отшатываюсь, чувствуя себя, как героиня какой-то захудалой мыльной оперы.
— Боже, Ром, — выдыхаю я сквозь зубы и прикрываю ладонью лицо. — Только не говори, что…
Меня осеняет одна догадка, и я с подозрением смотрю на мужа. Он вздергивает бровь, но в его глазах ни капли стыда. Ему всё равно, какие методы использовать, главное — достичь цели.
— Ты заблокировал номер Артема у Веры, верно? Поэтому его звонки и сообщения не доходят до нее?
— И у него тоже заблокировал, — кивает Рома.
Он настолько невозмутим и непоколебим, что слова о том, что это незаконно, застревают в горле, встают там комом.
— Так нельзя. Мне кажется, мы совершаем ошибку, — сиплю я, хватаясь рукой за шею, и ненадолго прикрываю глаза.
Пытаюсь унять бешеное сердцебиение и мыслить здраво. Не думать о том, как будет лучше для дочери, а поразмыслить, чего она сама хочет.
— Кажется, Полин, кажется. Не забивай голову всякой ерундой и давай придерживаться одной позиции. Ты сама знаешь, что встречаться Артем и Вера не смогут, они кровные родственники. Но он в качестве родича меня мало устраивает, так что лучше будет Вере о нем вообще не знать.
Рома распаляется, сжимает с силой зубы и гневно раздувает ноздри, словно бык. И когда я чуть унимаю сердцебиение, вдруг вспоминаю, что так и не узнала, в чем дело.
— Что не так? Артем Дорохов из приличной состоятельной семьи. Всё, как ты любишь. Чем же он тебя не устраивает? Не жених же будет нашей Вере, а обычное общение не повредит. Вера рано или поздно захочет заобщаться с родственниками со стороны биологических родителей. Не знаю, как ты, а я предпочту кандидатуру этого Артема, а уж никак не твоей Малявиной.
Последнее я практически выплевываю, ведь воспоминания о ней всё еще свежи в памяти, так что не удерживаюсь от гневного всплеска.
— Не моей, — скалится Рома, разозленный тем, что я снова подняла эту тему.
Но я с вызовом вздергиваю подбородок и смотрю ему в лицо прямо, ведь мне, в отличие от него, нечего стыдиться.
— Дороховы — неподходящая компания ни для Веры, ни для нас. Будь моя воля, я бы выгнал их из города, и дело с концом, — говорит резко Рома и отворачивается, но я вижу, как он напряжен. Кулаки сжаты, скулы напряжены, сам он, как неразорвавшийся снаряд.
— Но ты не можешь этого сделать, они тоже не последние люди в городе. Говори, в чем дело, Рома, или я сама расскажу Вере правду. Мне надоело смотреть на то, как наша дочь мучается и страдает.
Я выхожу из себя и хватаю мужа за лицо, поворачивая его к себе. Пусть смотрит мне в глаза и не увиливает от объяснений.
— Что тебе сделал в прошлом отец Артема? Ведь в нем же дело, верно?
Я уверена в этом почти на сто процентов, но если вдруг окажется, что не в нем, а в матери Артема, и там скрывается какая-то любовная история, я буду истерично хохотать. Ведь большей дурой выставить меня уже довольно сложно, но Роман тот еще талант. Уверена, и это сумеет.
Вот только я оказываюсь права, и смех комом застревает в горле, когда Рома коротко и зло отвечает.
— Вениамин Дорохов, отец Артема… — выплевывает. — Бывший Дарины, из-за которого она потеряла когда-то ребенка и стала бесплодной.
Глава 26
В подробности Роман не вдается.
Выплевывает только, что Дорохов-старший — ублюдок, которому он не станет жать руку. И дочери своей общаться с их отпрыском не позволит.
— Достаточно их семья попортила моей в свое время крови, — добавляет он в конце, а я молчу.
И не только потому что вижу, что Роман моментально становится взвинченным до предела. Только тронь, и взорвется.
Нет.
Просто не хочу вникать в проблемы Дарины, хоть в этот момент и чувствую к ней сострадание. Обычное человеческое, которое никому не чуждо. Я знаю, каково это — потерять своего нерожденного ребенка, но в отличие от той же Дарины у меня есть трое детей, и потеря многолетней давности хоть и беспокоит иногда тупой болью в сердце, но больше не кровоточит так рьяно, как по первости.
— Только не устраивай, пожалуйста, скандал при Вере в гостях, Ром. Она и без того расстроена. Отказывается говорить с нами по поводу своего удочерения, и меня это беспокоит.
Конечно, все эти дни я пытаюсь с ней связаться, но она отделывается общими фразами, что занята и ей нужно всё осмыслить, но для меня, как для матери, тяжело наблюдать за тем, как твой ребенок страдает, и не мочь при этом что-то сделать, чтобы ее успокоить. Тем более, что она категорически отказывается от любой помощи и разговора.
— За шкирку ее надо и домой. Не дело это, что отдаляется, — рычит Рома, но постепенно успокаивается. В глазах уже нет той злобы и ненависти в отношении Дороховых, что были минуту назад.
Он всегда тяжело отходит, но когда нужно, берет себя в руки. Понимает, что сейчас мы не дома, и ему надо быть в форме, а не предстать перед родной дочерью взбешенным берсерком.
— Хватит, Ром. Ты не можешь всех и вся контролировать. Она живой человек, у нее давно на всё есть свое мнение. Чувства, в конце концов. Она ребенок.
Вижу, что муж хочет возразить, но в этот раз я проявляю чудеса упертости и впиваюсь в него требовательным взглядом, не собираясь потакать его попытке всё подгрести под себя.
— Сегодня твоя взяла, Полина, но не думай, что будешь мной верховодить постоянно, — прищурившись, предупреждает меня муж.
