Но в этот раз добавляю в одну из чашек ударную дозу успокоительного, на которые у мужа непереносимость в виде резкого жидкого стула. Пусть муженек помучается и проведет эту ночь на белом фаянсовом друге.
— Отравить меня вздумала? — настораживается Рома, когда я появляюсь в спальне в пеньюаре и с подносом.
— В тюрьму не собираюсь. Это твой травяной сбор. Ты сам знаешь, что по этой части у тебя могут возникнуть непредвиденные проблемы, — киваю я на его боксеры, с неудовольствием отметив, что он лежит почти голым на постели.
И если раньше он мне казался красивым и в отличной форме, то теперь мне бросается в глаза, что и сам он за тридцать лет изменился и постарел.
Муж меняется в лице и оскорбленно прожигает меня взглядом, но я пожимаю плечами, ведь просто констатирую факт.
— Поменяемся, — прищурившись, Рома меняет чашки, а я едва держусь, чтобы не возликовать, что он вообще не отказался.
Но, видимо, вспомнил, что пару раз за последний год у него и правда случались конфузы. Я один раз посоветовала обратиться к врачу, все-таки он не молодеет, но получила такую отповедь, что зареклась говорить с ним на эту тему.
А теперь жалеть его мужское эго смысла больше не имеет. Может, он потому и решает выпить травяной чай, чтобы не опозориться и не позволить мне над ним смеяться.
Я же радуюсь тому, что предполагала, что он заподозрит меня в подмене чашек и выберет мою, так что под прицелом его глаза выпиваю “его” чашку до дна. Он следует моему примеру, а я посматриваю на циферблат будильника.
Пять минут. Мне надо продержаться пять минут.
— Ставь на пол и ложись рядом, — в приказном тоне произносит Рома и хлопает по месту рядом с собой.
Раздраженно дергаю плечом, действую медленно, явно выводя мужа из себя, так что вскоре он буквально подминает меня под себя, навалившись сверху.
Четыре минуты тридцать секунд…
Глава 24
Несколько дней подряд мне удается избежать близости.
Слабительное после первого раза я больше не использую. Это будет выглядеть подозрительно, а повторно такое унижение Рома мне не спустит. Сразу догадается, что слабость его желудка — это моя вина. А проверять, чем он мне отплатит, в ближайшее время у меня нет желания.
Так что я изголяюсь, как могу. Но и сама при этом страдаю.
Снотворное, от которого он храпит, как паровоз, ударяет и по мне. По всему дому слышен этот рев раненого бизона.
Якобы случайно разлитое в ванной масло, на котором он подскальзывается и едва не разбивает голову, превращает меня в его личную сиделку.
Так что следующие дни я ухаживаю за ним, как того он требует, но нет-нет да пересолю еду, добавлю больше перца или специально испорчу чай. Хотя последний, казалось, ничто не в силах сделать хуже.
Так что к субботе, когда мы собираемся прийти в гости к Дороховым, Рома поглядывает на меня уже с подозрением.
— Слишком много совпадений, Полин, не находишь? — щурится он, пока я завязываю ему галстук, еле как сопротивляясь тому, чтобы не затянуть его настолько, чтобы придушить мужа.
Единственное, что меня удерживает — это мои планы и то, что он и правда сдержал обещание насчет галереи, и всё там вернулось на круги своя. Но этим мне еще предстоит заняться, ведь теперь я знаю, что галерея — лишь иллюзия, которая развеется, как только Рома передумает и щелкнет пальцами, разрушив ее до основания.
Есть у меня одна идея, как прикрыть тылы и избавиться от поддержки и закулисных игр Романа в моей галерее, но на это требуется время. А его у меня сейчас полно.
— Совпадений? Не понимаю, о чем ты.
Я пожимаю плечами и состраиваю невинное лицо. Судя по рассерженному взгляду мужа, он мне не верит, но и доказать обратного не может.
Несмотря на собственные угрозы, сам будто сидит, как на пороховой бочке. Осторожничает со мной, что я наблюдаю с удивлением, и не берет силой, вопреки обстоятельствам, как я боялась.
Не сказать, что это добавляет ему очков в моих глазах, но корона монстра с него немного спадает. Что, в любом случае, не отменяет моих изначальных планов оставить его без штанов.
Месть — это блюдо, которое подают холодным. И мне предстоит это доказать.
— Ну-ну, — хмыкает Рома, но больше не напирает. Хмурится и вспоминает, куда и зачем мы идем. — Не нравится мне всё это. Надо просто отправить Верку заграницу и дело с концом. Не понимаю, зачем все эти экивоки и хождения вокруг да около. Поживет вдали, помучается да забудет этого Артема. Что, мало ли, красавчиков вокруг?
Рома раздражен, а у меня слова застревают в горле. Я было хотела привести нас в пример. Дескать, как бы ты отреагировал, если бы твои родители разлучили нас, но вовремя вспоминаю, что это все-таки не наша история.
А вот Рома, видимо, читает мои мысли.
— Я с Дариной поговорил, она больше к тебе лезть не будет. И не слушай ее просто, пропускай ее слова мимо ушей. Она несчастная женщина без семьи, у нее есть только мы, так что не злись.
На секунду мне кажется, что это мой старый Рома, который меня любил, но это слишком хорошо, чтобы быть правдой, поэтому я не ведусь.
— А где она мне соврала, Ром?
Он мрачнеет, недовольный очередной намечающейся пикировкой, а я наконец готова продолжить наш разговор, который так и не имел продолжения. Как только дети в тот семейный ужин ушли, я больше не спрашивала у него о прошлом. Берегла свои нервы.
А сегодня это уже не имеет значения. Нам всё равно предстоит неприятная встреча у Дороховых, и даже присутствие на ужине дочери не спасет ситуации. Наоборот, усугубит.
— Вера звонила? Нам за ней заехать? Или она настаивает, что сама подъедет? — серьезно спрашивает Рома, не отвечая на мой предыдущий вопрос.
— Не увиливай. Я с тебя не слезу, пока мы не поговорим о прошлом и не закроем эту тему раз и навсегда.
Муж какое-то время молчит. Спускаемся в тишине вниз, где во дворе нас уже ждет водитель в машине.
Останавливаемся на крыльце. Рома вряд ли захочет, чтобы мы обсуждали семейные дела в салоне, догадывается, что я не постесняюсь продолжить напирать на него и при постороннем, поэтому не спешит сесть внутрь авто.
— Какая разница, что было в прошлом, Полин? Не всё ли равно уже? Тридцать лет прошло.
— Тридцать лет сплошного вранья? — фыркаю я, скрывая, как меня уязвили его слова.
Как ни крути, а мне всё равно обидно, что я потратила тридцать лет своей жизни на мужчину, который, выходит, даже не любил меня и женился по настоянию родителей. Это даже большее унижение, чем измена. Ведь на нее по-другому смотришь, когда знаешь, что муж не разлюбил… А просто не испытывал к тебе никаких романтических чувств…
— Я же сказал, Дарина видит всё в серых тонах. Подслушала что не надо и уверена, что права, — цедит сквозь зубы Рома, отвечая мне нехотя, без желания, но вынужденно. — Всё было совсем не так.
— А как?
— Я и правда не собирался жениться на тебе в тот год. Мы же встречались всего ничего, Полина. Молодые, сопливые, без кола, без двора, какой брак? Какая семья? Твоя беременность и правда была не вовремя, у нас обоих ни работы, ни образования.
В его словах есть зерно истины, но как женщина я не принимаю эту правду-матку сердцем. Слишком болезненно всё это. Меж тем, он продолжает.
— Сказать, что совсем не собирался никогда на тебе жениться, не могу. Кто знает…
— Ну хоть не скрываешь, — с горечью произношу я тихо и смотрю прямо перед собой. Не могу поднять взгляд на лицо Романа, хотя чувствую, что меня он прожигает насквозь. Будто дыру хочет во мне проделать.
— Но я же не совсем мудак. Что тогда, что сейчас. И сам собирался сделать тебе предложение, когда ты сказала, что беременна. Родители тоже настаивали, но их напор никак не повлиял на мое уже принятое решение. Так что Дарина, наверное, просто подумала, что это они заставили меня, вот и всё. Я же тогда на эмоциях был и всё равно злился, что всё так не вовремя. Сестра тогда ребенка потеряла, восприняла твою беременность в штыки, может, поэтому всё одно на другое наложилось.
