Наябедничал, значит! Мутотень!
- Да что он мог видеть-то? - злюсь, скрипя зубами, и отворачиваюсь. - Пусть фары свои протрет. Или к окулисту сходит… Все-таки возраст…
- Илья! - Оля задирает голову и, обняв мое лицо, заставляет посмотреть на себя. - Что за неуважение к человеку? При чем здесь возраст? И вообще… если хочешь нормального отношения, ты должен перед ним извиниться.
- Перед кем? - зло усмехаюсь. - Горячку не пори, Оль, ага? Заработалась там совсем. Я извиняться ни перед кем не собираюсь.
- Это очень взрослая позиция, Илья! - она тоже злится. - А главное, ты подаешь отличный пример для внуков. Хорошо, что детей ты особо не воспитывал… - отталкивает меня от себя.
- Даже так?
- И ты ничем не лучше Валерия, - продолжает меня отчитывать.
- Так уж и ничем? - вот тут и я закипаю. Она нас в том числе в сексе сравнивает? Меня? С ним?
- Ничем, - говорит уже не так уверенно.
- Ясно! - открываю дверь.
- Ясно! - она запахивает шубу.
- Тогда до послезавтра!
- До послезавтра, - разворачивается и снова втаптывает каблуки в снег.
Только теперь раз в пять сильнее.
Я запрыгиваю в машину, опускаю ручник и резко срываюсь с места.
- Хоя….
- Очень… неприятная женщина ваша Хоя, - проезжая мимо, провожаю бывшую жену взглядом.
Из динамиков доносится Трофим. Уже не такой радостный.
«А рябина на снегу плачет белым инеем, как продрогшая моя поздняя любовь»…
* * *
Правду говорят, если день не задался - лучше прячься.
Следующее испытание приключается спустя десять минут. В детском саду. Мы втроем целуем закрытую дверь и читаем объявление, приклеенное на скотч: «Младшая группа закрыта на карантин по ветрянке. Утренник для здоровых детей состоится тридцатого декабря в 11.00», и несолоно хлебавши возвращаемся в машину.
Делать нечего - приходится тащить детей в Управление. Дела-то эмчеэсовские никто не отменял. У чрезвычайных происшествий ветрянки не бывает.
До середины дня более-менее удается поработать, а вот во второй у меня запланировано несколько совещаний.
Подумав, набираю в отдел кадров.
- Алена, привет! - хмурюсь, наблюдая, как Лешик рисует «Квадрат» Малевича, а Лева разукрашивает ручкой стол.
- Да, Илья Владимирович, - Ардова отвечает в добром расположении духа. У нее другого не бывает. - Как твои дела? - спрашивает чуть тише и интимнее.
- Спасибо. Все хорошо. Мне… в общем, мне нужна твоя помощь. Зайдешь?
Глава 24. Илья
Следующее утро начинается с удара под дых, от которого все системы организма встают на дыбы. Больно - пиздец.
Опустив руку, взбадриваю кудрявые волосы и зажмуриваюсь.
Сука. Ну какие же твердые у этих детей головы! Хоть гвозди ими забивай.
- Уже проснулись? - хрипло спрашиваю еще с закрытыми глазами и напрягаю пресс, чтоб не ныл так сильно, зараза.
В семь утра я вставал во имя выгула собак. Потом снова задрых.
Денек вчера был - что надо. Лучше уж на сборы военные. В поля, на неделю. Можно даже без еды.
- Гова свожиком, - отвечает задорно малой.
Понятно все. Косноязычный.
- Ну, Гова - это Лева. Это я уже понял… А остальное? - напрягаю мозг. - Мне срочно нужен переводчик. Или хотя бы ваша бабушка… - мысли отправляются не туда, потому что я тут же представляю Чуму, мирно спящую в своей постели.
Зеваю напоследок и открываю глаза в этот мир.
В светлой от окон гостиной - творческий хаос. Повсюду мины и окопы из игрушек, кресло завалено вчерашним вечерним кефиром, а на обоях теперь красуются уродливые черные каракули - это видимо цена моего сна.
- Гова свожиком… - снова нудит.
- Ага… Завтра ваша бабушка вставит вашему дедушку кол в… - поглядываю на Лешку и переступаю через пластмассовый самосвал. Подтянув пояс спортивных брюк, почесываю плечо. - В общем, вставит чего-нибудь куда-нибудь… Не будем уточнять. Пол у вас что-то холодный. Надо будет с этим разобраться.
- Гова свожиком, - очередное непонятное провожает меня в уборную.
Закрыв дверь, подхожу к зеркалу и смотрю на внушительную царапину на щеке, оставленную углом металлического танка.
Взбодрив лицо холодной водой, выхожу из убежища.
- Гова свожиком, - Лешик поднимается с пола.
Так и ждал меня возле ванной.
Может, у него чего болит?
Осматриваю внука. На худом теле только белые плавки с медвежонком на заднице. Руки, ноги как спички тоненькие. И глазищи в поллица. Вроде тут все по ГОСТу. Никаких видимых отклонений.
- Гова свожиком, - задрав голову, снова доверчиво произносит.
- А… где Лева? - у меня внутри все холодеет. Жизнь останавливается.
- Та… - Малой вытягивает тоненькую руку в сторону кухни, куда я и перевожу взгляд.
- Твою мать, - шепчу, не дыша.
- Во. Гова свожиком! - кричит Лешка.
Потому что второй братец пододвинул стул к кухонному гарнитуру и прямо на каменной столешнице занимается нарезкой колбасы и сыра. Да-да. Так и стоит на высоте: в трусах с еще одним медвежонком и… с огромным ножом в руках.
Это даже не нож, а мачете.
Клянусь.
Лев замечает внимание и испуганно на меня смотрит.
- А ну не двигайся, - приказываю и в два шага оказываюсь рядом.
Забираю холодное оружие. В горле стынет от внушительного, блестящего лезвия, заточенного на все сто.
- Ты где это взял?
- Там, - Лева задирает голову и кивает на верхний шкаф.
Я стараюсь не думать, куда он вставал, чтобы дотянуться и как потом очутился на стуле с огромным ножом в руках. Если об этом думать, можно в дурку съехать.
- А ты чего молчал? - спрашиваю Лешку. - Я вам сколько раз говорил, только заметили, что брат творит херню, сразу ко мне и кричите.
- Гова. Срожиком! - горланит косноязычный с обидой в глазах.
- Аааа… - я наконец-то въезжаю. - «Лева с ножиком»… Господи. Спаси и сохрани, - подцепляю малого и спускаю со стула. - Давайте зубы чистить, граждане-маньяки, и руки мыть. Сейчас вам чего-нибудь сообразим на завтрак.
Вообще, Оля, как заботливая женщина, всегда расписывает целое меню для детей. На два дня, но мы приканчиваем все за один, потому что на меня на этом празднике животе не рассчитано.
Только собираюсь проконтролировать чистку зубов, как в дверь настойчиво стучат.
Оля! - отчего-то радостно представляется мне.
Но за дверью, прижимая к себе бумажный пакет из продуктового, стоит улыбающаяся…
- Алена? - удивленно вскидываю брови.
- Доброе утро! - она окидывает взглядом мой голый торс и штаны, и шагает вперед.
День и Ночь слетают с лестницы и пытаются лаять, но я рявкаю «молчать» и они тут же сбегают обратно на свои лежанки.
- Привет, - пропускаю. - Ты как здесь?
- А я вчера поняла, что тебе с детками одному сложно, и Полинке написала. Она сообщила в пункт охраны поселка номер моей машины и вот… - демонстрирует пакет, из которого приятно пахнет едой. - Приехала тебе в помощь. Буду вас кормить, Илья Владимирович! И ребяток тоже.
- Я не голодный.
- А дети?
- Алена, - к порогу пулей несется Левка.
- И-ко-на… - следом за ним Лешка.
И-ко-на!
Закатываю глаза и отворачиваюсь.
А я - Хуя! В этом мире вообще есть справедливость?
- Мальчишки мои! Как же мамочка ваша по вам соскучилась. А вы чего голые бегаете? Заболеют ведь, Илья! - расстегивает замок на пальто и нетерпеливо дергает плечами. Я помогаю снять и убираю его на вешалку.
- Закаляемся, - отвечаю грубовато.
Алена снова опускает глаза и кивает, а потом, пока я кое-как прибираюсь в гостиной - все-таки гостья приехала, она ведет детей наверх и находит им теплые пижамы. А потом я слышу доносящиеся из кухни голоса. Мягкий женский, и веселые - детские.
Честно - радуюсь и выдыхаю.
- Илья! Телефон, - кричит Алена чуть погодя.
Я подрываюсь и выхватываю у нее из рук мобильный.
